Сергей Мавроди: «маньяки — обычные люди…» (о женщинах, деньгах и о себе…)

2007 год
Сергей Мавроди, бывший владелец финансовой пирамиды «МММ», теперь писатель. Недавно издана его книга с двумя биографическими вещами — «Вся правда о «МММ» и «Тюремные дневники». Проза перемежается стихами. Стихи… обыкновенные, ничего особенного. Понятное дело, не про финансовые пирамиды.

В мае Мавроди вышел из тюрьмы, где провел четыре с половиной года. Я показываю ему выдержки из интернет-энциклопедии — его краткую биографию — и прошу посмотреть, не наврала ли она. Вроде все верно. Семья Мавроди — папа-монтажник, мама-экономист и два сына — жила на Фрунзенской. Окончив школу, Сергей пошел в МИЭМ, благо имелись способности к физике и математике. Работал в НИИ, нелегально изготавливал и продавал кассеты с записями. Ушел из НИИ. В 83-м был арестован первый раз — за кассеты. Просидел десять дней и вышел по амнистии. В 88-м основал кооператив «МММ». До 94-го это была обычная фирма, которая занималась перепродажей компьютеров, ширпотребом и всем подряд.

А в 94-м начинается «эпоха пирамид». Всенародная слава, билеты МММ с профилем Мавроди, дикие очереди у пунктов продажи этих билетов — и арест. В тюрьме Мавроди организовал кампанию по выдвижению себя в депутаты Госдумы России. В октябре 95-го Дума лишает Мавроди депутатской неприкосновенности и досрочно прекращает его полномочия — согласно официальной формулировке за пренебрежение обязанностями депутата (он действительно был только на одном заседании). Его обвиняют в мошенничестве. В декабре 97-го Мавроди объявляют сначала в российский, а потом в международный розыск. Его ищет Интерпол, а он в это время тихо сидит в Москве. То есть не очень тихо: из квартиры на Комсомольском проспекте он организовал финансовую пирамиду в Интернете — Stock Generation, зарегистрировав ее на Оксану Павлюченко, двоюродную сестру своей тогдашней жены. Пирамида позволяла торговать виртуальными акциями воображаемых компаний. Чем больше участников, тем больше денег. Как в МММ.

Вмешалась американская Комиссия по ценным бумагам. Она подала на фирму в суд, и Stock Generation прикрыли. А в январе 2003-го Мавроди арестовали. Обвинили его в подделке документов (в квартире был найден липовый паспорт на имя Зайцева), а затем в уклонении от уплаты налогов. В тюрьме Мавроди начал писать стихи и прозу. В апреле этого года писателя приговорили к четырем годам и шести месяцам тюрьмы, и в конце мая он вышел на волю — его срок закончился.

Сегодня это обыкновенный человек средних лет, несколько полноватый, с хорошим цветом лица. В майке-«алкоголичке» с пляжным рисунком и коротких летних штанах. Он удобно сидит в кресле, время от времени поджимая босую ногу под себя и закладывая руки за голову. У него старомодные очки в большой оправе, как у вузовского преподавателя, клетчатые тряпочные тапки, открытая улыбка.

Тюрьма

— Когда вы начали писать?

— В тюрьме, год назад. А раньше я не мог зарифмовать двух строчек и думал, что мне это не дано. Я сидел в 99/1, это тюрьма в тюрьме, в Матроске. О ней практически никто не знает даже среди заключенных. В обычной тюрьме какая-то связь, а эта — как гроб. Камеры небольшие, трех-четырехместные в основном. Бытовые условия там обычные. Понимаете, тюрьму делают не бытовые условия, а обстановка — то, что нет связи, что ты как в гробу. Там я сидел 4 года, по нынешним временам рекорд. Она очень маленькая, всего 80 человек. Киллеры, маньяки, воры в законе…

— И как с ними сиделось?

— Прекрасно! Вы никогда не поймете, что это вор или убийца. Это заблуждение, что у них все на лице написано. Там сидел один киллер… у него 50 трупов, ни разу в жизни не промахнулся. Веселый человек, спит спокойно, очень любит своих детей и жену. И такие — практически все. Маньяки тоже. Обычные люди…

— Тюрьма вас изменила? Вы вышли другим человеком?

— Я не другой человек, но я узнал вещи, которые человеку знать не надо. Есть температуры, при которых плавится все: любовь, верность, дружба. Есть бездны, в которые человеку лучше не заглядывать, потому что там ничего, кроме предательства, грязи… Ничего там нет. Понимаете, обычный человек живет в обычном температурном режиме. Можно прожить всю жизнь на Северном полюсе и думать, что вода — это лед, и не знать, что если отплыть южнее, то все превратиться в грязь и слякоть. Удивительно даже не это! Выясняется, что и не надо человека пытать, что малейшее давление — и все! Не надо повышать температуру до миллиона градусов, повысьте ее на один градус, и разбегаются все друзья, и исчезают все.

— Это с вами произошло?

— Это происходит со всеми. Близкие и дорогие люди разбегаются в первую же секунду. Все, с кем я дружил с детства… У меня, слава Богу, особенно друзей не было, — добродушно смеется Мавроди. — Это хороший опыт, он показывает, что незачем друзей иметь.

«Пирамида» номер два

— Почему, когда вас объявили в розыск, вы не уехали из страны, а прятались в соседнем доме?

— Это мой район, я его знаю. Остаться здесь — самое разумное. Ну как меня можно тут поймать? У меня была своя служба наружного наблюдения из бывших сотрудников ФСБ. Моя наружка сразу вычисляла ту наружку.

— И как же получилось, что вас арестовали?

— С этим разбираться надо. Кто-то сдал.

— Значит, вы прямо из подполья Stock Generation открыли? Вот тут пишут, что жертвами этой новой «пирамиды» стали 275 тысяч человек из США, Канады и так далее.

— Не буду я ничего комментировать… На самом деле там не 275 тыщ было, а гора-а-аздо-гораздо больше… там были десятки миллионов человек по всему миру. Суммы там исчислялись… ну, большие были суммы. Виртуальная биржа, виртуальные компании, их реально не существует. Но это плюс, а не минус, потому что с этими компаниями ничего не может случиться, они не в реальном мире. Они могут только расти, и они росли. За очень короткие сроки были привлечены средства, несравнимые с МММ, привлечены миллионы людей во всем мире… Я только россиянам запрещал играть, чтобы меня здесь не привлекли.

— Заработать на этом удалось?

— Ну если там были сотни миллиардов долларов? Бери сколько хочешь, там это незаметно совершенно.

— И этот суд, который запретил Stock Generation, происходил в США в ваше отсутствие? Они вас искали?

— А как меня искать, если я в розыске? И не я владелец, а Оксана Павлюченко, которой был тогда 21 год.

— Как тогда выяснилось, что это вы организовали?

— Это сестра моей жены, как же тут не выяснить. Ну ясно же как белый день.

— Какую жизнь вы вели, когда скрывались? Из дому-то можно было выходить?

— В принципе можно… я ездил на рыбалку. Единственная вещь, которую я люблю в жизни, это рыбалка. К остальному я равнодушен. Поэтому особых неудобств я не испытывал.

— Вы писали, что в 94-м штурмовали дверь, чтобы вас арестовать. Это было тут, в этой квартире?

— В этой. Но пока меня не было, ее переделали, она не совсем в моем вкусе. Я человек очень непритязательный. Когда меня арестовывали в 94-м году, квартира выглядела так: три комнаты, из мебели только кровать, письменный стол и кресло. Все комнаты заставлены до потолка книжными полками, а посередине — аквариум.

— Но вам, наверное, комфорт и не был нужен, вы, видимо, дневали и ночевали в офисе?

— Я в своем офисе был один раз. Руководитель вообще должен заниматься только стратегическими задачами. Он должен… ловить рыбу, гулять. Обдумывать стратегические планы. Если он занимается тактическими делами, значит, дело плохо организовано.

— А олигархический шикарный образ жизни?

— Нет, знаете, я вел такую же жизнь, как сейчас. А были средства непредставимые!.. практически не ограниченные. Но я в ресторане был один раз в жизни, давно, и мне не понравилось. Я ни разу не был за границей и не имею ни малейшего желания ехать.

— Но когда деньги, как вы пишете, считали комнатами — была же какая-то эйфория?

— Была, конечно, это как грипп — им все болеют. Но у меня в легкой форме, для посторонних, наверное, незаметной. Знаете, есть такое японское стихотворение: все на свете видели глаза мои — и вернулись к вам, белые хризантемы. Не существует в принципе уровня, который был бы мне интересен. Все уровни, которые может себе представить человек… и которые не может представить… все эти самые богатые люди в мире — все это ничто по сравнению с тем, что было.

— Назовите какую-нибудь цифру, чтобы представить масштаб.

— Суммы исчислялись даже не десятками миллиардов.

— В рублях?

— В долларах! В каких рублях!!! Еще в рублях!.. — хохочет Мавроди. — Это я к тому, что деньги меня не интересуют. Мне неинтересно их зарабатывать.

— Ну хоть что-нибудь интересно? В Париж съездить, ведь не были ни разу…

— А что там делать? Везде одно и то же.

— А чего-то хочется?

— Чего мне хочется — я это всегда получаю. Вот я сейчас занимаюсь тем, что мне хочется.

— Иногда, наверное, бывает не только то, что хочется.

— Как бесплатное приложение — бывает, — снова смеется Мавроди.

МММ: белые пятна

— Я прочла вашу книгу про МММ — и у меня море вопросов. Там вы, в частности, пишете: «…я задумался, как провести в России реальную приватизацию». Какое отношение МММ имеет к приватизации фабрик, заводов и прочего?

— Сначала я организовал чековый инвестиционный фонд «МММ-Инвест», он до сих пор существует, там 10 млн вкладчиков. Но я быстро понял, что у этих фондов связаны руки, что во главе их случайные люди, полностью управляемые и контролируемые Госкомимуществом. Эти фонды были так зарегулированы инструкциями, что толком не могли участвовать в приватизации. И они накупили всякую чушь, всякие убыточные предприятия. Единственный фонд, который отказался это делать, это был мой, потому что у меня была война против всех и на какое-то Госкомимущество мне плевать было.

— То есть вы такой независимый и один против всех?

— По-настоящему крупные дела можно делать только в одиночку. Какие-то эксперты… — морщится Мавроди, — ну кто может советовать Наполеону? Какой эксперт? Если бы мне кто-то советовал, этот кто-то и был бы Сергеем Мавроди.

— Там же вы пишете: «Первый этап — привлечение ресурсов». Это мы знаем: ресурсы-то вы привлекли. А второй этап какой? Про него у вас ни слова.

— До второго дело не дошло. Да там масса вариантов! Например, скупаются акции одной из западных фирм — лучше мертвой, чтобы подешевле, — на Нью-Йоркской фондовой бирже и выставляются по той же самой схеме, с постоянно повышающейся ценой. Приобретаются две брокерские фирмы, одна эти акции покупает, другая продает…

— То есть торговля воздухом…

— Что значит воздухом? — кричит Мавроди. — Вот все говорят: акция — это какая-то часть собственности. Это все вчерашний день! Сейчас акции — это совершенно независимые от материнской компании объекты спекуляции!

— Еще вопрос. Вот, на странице 45: «Я пригрозил властям референдумом по изменению Конституции». Это когда государство потребовало, чтобы вы заплатили 50 млрд рублей налогов. Насчет Конституции — это вы блефовали?

— А зачем мне блефовать? Дело не в деньгах, 50 млрд не деньги, но я понимал, что заплатишь 50 — завтра принесут акт на 500. И я написал открытое письмо во всех газетах, что власти собираются забрать деньги вкладчиков. И раз так, я завтра же собираю референдум и ставлю вопрос о том, нужны ли такие власти стране. Референдум тогда был высший орган, чтобы его собрать, нужен был миллион подписей, а процедура была упрощена до предела, потому что никому в голову не могло прийти, что частное лицо может набрать этот миллион. Так что угроза была реальная. Я просто чувствовал, что раз выдана лицензия на отстрел, то как ты себя ни веди — хорошо ли, плохо ли — все. Выдана лицензия, как на животное. Ты — мишень. Поэтому власти меня уже не интересовали. Поэтому я разговаривал с ними так, чтобы продемонстрировать свою силу в глазах вкладчиков. Война — значит, война. И они мне сказали: да вы нас не так поняли, мы против вас ничего не имеем. Я мог тогда стать президентом страны очень просто, — опять смеется Мавроди. — Так просто! Но я человек домашний, я не люблю это все — все эти тусовки, все это сидение в Кремле. — И он морщится. — Я понимаю, как это звучит, но это правда. А вот надо было! И мне следователи говорили: Сергей Пантелеевич, ну какая вам разница, и то и это казенный дом, а то был бы Кремль.

— После ареста в 94-м вас просто отпустили. Как это произошло?

— Я стал депутатом. Когда меня арестовали, я сидел в камере на Петровке и слышал какой-то шум, рев, прям стены дрожали: «Сережа!» И я понимал, что если я скомандую людям: на Кремль, там ваши деньги, — то будет гражданская война, беспорядки, и я выйду. И надо это делать завтра, потому что послезавтра это пойдет на спад. Закон толпы: сейчас она наэлектризована, а потом все. Есть один день! А иначе меня могут вообще в тюрьме убить. И я не стал развязывать гражданскую войну, я стал депутатом. Они могли запросто помешать мне избираться. Они просто не понимали происходящего. Настолько громоздка, инертна и неповоротлива государственная машина, что у нее можно выигрывать — если ты имеешь право первого хода. Ты быстрее ее, и ты можешь нанести точечный удар. Пока они совещались, подписи были уже собраны. Ко мне приходили адвокаты, приносили подписные листы, и я расписывался на них. Я зарегистрировался кандидатом, и они меня выпустили — я еще был кандидатом. Если бы меня не выбрали, меня бы опять арестовали. Но я стал депутатом, пришел в Думу, заплатил всем депутатам… потом они меня сдали благополучно. Надо было половину заплатить, — смеется Мавроди, — на крючке все время держать.

— Депутатской-то деятельностью занимались?

— Я в Думе был один раз. Я шел в Думу — не люблю врать и без крайней необходимости не вру, — только чтобы получить неприкосновенность. И все свои приемные пункты я сделал депутатскими офисами, и всех своих сотрудников во всех городах — помощниками депутата, имеющими неприкосновенность. И потом налоговая полиция приходила, а им говорили: это офис депутата. И они не знали, что им делать. Так все и было.

Про женщин

— Я был уверен, что буду сидеть вечно. Говорили, что мое дело собираются разбить на кучу дел, и за каждое по 10 лет. Тридцатка — это точно.

— И как это, ждать тридцатки?

— У меня устойчивая психика. У меня мать и отец умерли от рака. Десять лет назад я прошел обследование. Оно показало, что у меня рак печени. Ничего удивительного для меня в этом не было — наследственность такая. Я спросил: сколько мне осталось-то? Ну, полгода. Я жил месяц с диагнозом «рак печени», и никто об этом не знал. Это никак не сказалось на моем поведении. А через месяц выяснилось, что это ошибка, что у меня такая особенность крови. Умирать, конечно, не хочется… но внешне это не проявилось.

— И с тюрьмой так же было?

— Да! Одно дело отпало по срокам, потом Дума приняла какой-то закон (снизивший срок наказания по одной из инкриминируемых статей. — «Профиль»). Случайное совпадение.

— Вы ни о чем не жалеете в своей жизни?..

— Нет-нет, я ни о чем не жалею… я вообще никогда не жалею. Прошлого нет. У меня даже нет ни одной моей фотографии. Ни одной! — ни детской, никакой. Я их не храню, мне это не интересно. Для меня не существует прошлого. Есть только настоящее.

— Тогда плавно перейдем к вашим планам.

— Планы! — И снова смех. — Планы вы мои узнаете. Увидите.

— У вас есть семья?

Мавроди вздыхает.

— Я был женат. Я развелся в тюрьме. Почему? Когда я развелся, я был уверен, что получу срок — вечность. Если тебе дают больше десяти лет, как можно от жены требовать, чтобы она тебя ждала? Все мы живые люди. В конце концов, есть физиология. Это сверхтемпературы, которых человек не может выдержать. Жена оказывается в психологической ловушке: она не может тебя бросить, потому что ты в тяжелой ситуации. Поэтому ты должен сделать это сам. Причем не так, как многие, которые говорят: дорогая, у меня большой срок, и ты уходи. Ну что человек ответит? Естественно, она отвечает, что будет ждать. Поэтому я подал на развод без предупреждений и одновременно написал заявление начальнику изолятора, чтобы ко мне жену на свидания больше не пускали. То есть — все.

— Другого способа не было?

— Один вор в законе мне рассказывал, как женщина обычно себя ведет. Сначала у нее энтузиазм, она чуть ли не жена декабриста: всю жизнь буду ждать, милый-дорогой. Время, однако, идет, нет средств, она начинает понимать, что беспросветность и ужас происходящего не закончатся. Через три-четыре года любовь превращается в ненависть. «Ты меня использовал, чтобы я тебе передачи носила, я тебя прожду десять лет, ты придешь, еще и меня бросишь и найдешь себе молодую». Такое тоже сплошь и рядом. Понимаете, вот они, реалии.

— А вы на каком году развелись?..

— На втором. Тогда я еще не разговаривал с этим вором. Я просто инстинктивно понял, что это правильно.

— Не пожалели?

— Нет… (Улыбается.) Никогда ни о чем не надо жалеть.

 

Анастасия Нарышкина, Россия, Профиль , 2007 год.