Сын Люцифера — День 2, Сон

И настал второй день.

И сказал Люцифер:
─ Сказано: не искушай. И это истинно. Человек не может бороться с искушениями. Он слишком слаб.

И спросил у Люцифера Его Сын:
─ А Христос? Он же выдержал все Твои искушения?

И ответил Люцифер Своему Сыну:
─ Нет.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:
─ Но Он же сумел возразить Тебе?

И ответил Люцифер Своему Сыну:
─ А зачем Он возражал Мне? Зачем Он вообще разговаривал со Мной? Он надеялся Меня переубедить?
Он решил, что разгадал Меня и не смог удержаться от искушения сообщить Мне об этом. Это было искушение гордыней, и Он его не выдержал.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:
─ Но ведь Он действительно разгадал Тебя? Ты указывал Ему неверные пути.

И ответил Люцифер Своему Сыну:
─ А разве существуют для Бога неверные пути? Для Бога любой путь верный.
Христос мог пойти любым путем. Но Я заставил Его сделать выбор и пойти одним-единственным. И потерять свободу.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:
─ Но ведь Он не пошел Твоим путем? Туда, куда хотел Ты.

И ответил Люцифер Своему Сыну:
─ Разве? Если хочешь заставить врага пойти налево, посоветуй ему пойти направо. Только и всего. Христос пошел именно туда, куда хотел Я.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:
─ Но Он же не поклонился Тебе?

И ответил Люцифер Своему Сыну:
─ А почему? Разве для Бога существуют запретные поступки? Тогда это не Бог.

СОН.

«Власть развращает, и абсолютная власть развращает абсолютно».
Лорд Актон.

1.

В первую же ночь, когда Алексей Громов остался один в квартире (жену с ребенком он накануне отвез на дачу), ему приснился совершенно невероятный, удивительный сон.

Стоило ему только закрыть глаза, как в голове у него вдруг раздался какой-то странный, непонятный звук: то ли свист, то ли вой, который начал постепенно всё нарастать,.. нарастать,.. нарастать… И когда Алексею уже стало казаться, что голова его вот-вот лопнет и взорвётся, как перезрелый арбуз! всё вдруг резко кончилось. Как будто произошел в пространстве-времени некий скачок, и он внезапно оказался в каком-то совершенно ином, другом мире.

Изменился мир, и изменился он сам. Он тоже тут стал иным.

Он медленно, очень-очень медленно, плавно, не делая резких движений, встал с постели и так же медленно двигаясь, словно в каком-то желе, приблизился к раскрытому настежь окну. Он знал, что это всего лишь сон, что вот сейчас он прыгнет из окна и куда-то во сне полетит! ─ однако ощущения его были настолько живыми, реальными, настолько реалистичными, всё вокруг было настолько конкретным, зримым и осязаемым, что он на какое-то мгновенье даже заколебался. Да полно! Сон ли это? Но только всего лишь на одно мгновенье.

В следующую уже секунду он летел, летел над своим двором,.. всё выше, выше, выше!.. всё быстрее, быстрее, быстрее!.. В голове опять появился тот же самый, странный пронзительный звук, всё нарастающий!!!

И внезапно опять всё кончилось.

Алексей вдруг обнаружил себя стоящим в абсолютно пустой, голой комнате, с одной только кроватью посередине. На кровати кто-то лежал. Ничего ─ ни окон, ни дверей в комнате не было. Пол, потолок и голые стены.

Если до этого момента ощущения Алексея были всё же какими-то слегка неясными и размытыми, нечёткими, как это бывает во сне, то с этого мгновенья они стали полностью реальными. Алексей по-прежнему знал, что это сон, но знал он теперь это одним только умом. Чувства же совершенно ясно и недвусмысленно подсказывали ему, что это явь. Он видел, слышал, осязал, обонял запахи. Он попытался ущипнуть себя за руку и чуть не зашипел от боли.

Короче говоря, это была явь, самая что ни на есть настоящая явь; реальность! Самая что ни на есть подлинная-расподлинная реальная реальность! Реальность ─ и всё тут! Хоть ты тресни!

Алексей некоторое время приходил в себя и очумело, в полном ошеломлении крутил головой вокруг (хотя смотреть, собственно говоря, было особенно не на что – комната была пуста), затем нерешительно, не зная, что делать, приблизился к кровати.

На кровати лежала женщина. Она лежала на подушке, укрывшись одеялом, спиной к нему, так что лица видно не было. Алексей на цыпочках, тихо-тихо ступая и стараясь не шуметь, обошел кровать, наклонился и осторожно заглянул спящей в лицо. И тут же чуть не вскрикнул от изумления! Это была Нинка, жена его лучшего друга Васьки Зайцева!
С Васькой они дружили с детства и были, что называется, не разлей вода. За все эти годы, а было им обоим сейчас уже под тридцать, они, в сущности, даже ни разу серьезно и не ссорились.

Васька жил этажом выше. Это был крупный, красивый, спортивный парень. Спокойный, добродушный и немного флегматичный. Имевший, кстати сказать, всегда огромный успех у женщин. Алексей ему даже в этом слегка завидовал. То есть, собственно, это сейчас слегка, а раньше-то, в юности, и довольно-таки сильно. Сам-то он был росточка невысокого, щупленький, маленький, да и вообще внешность имел весьма невзрачную и неказистую. Соответственно, и особым вниманием у прекрасного пола никогда не пользовался.

Нинка, Васькина жена, была тоже девушка яркая и видная, подстать мужу. Высокая, стройная, надменная и, на взгляд Алексея, очень, очень красивая. Шикарная, в общем, девица! Ему самому-то такие девушки всегда были абсолютно недоступны. Ни в институте, когда он был еще студентом, ни позже. Они просто-напросто не обращали на него никакого внимания.

Ваську своего она, судя по всему, очень любила, с Алексеем же, как лучшим другом своего мужа, тоже обращалась довольно дружелюбно, почти дружески.

Но вот как мужчину она его, похоже, вообще не воспринимала. А это ведь обычно всегда чувствуется. Алексей, по крайней мере, чувствовал. Впрочем, он старался на неё особенно не обижаться. Ну, какой он, в самом деле, для неё мужчина? Особенно по сравнению с её дорогим Васечкой. Начать с того, что ниже на целую голову. Да и вообще… А-а!… Да ладно! Чего говорить.

У самого Алексея жена имела экстерьер, откровенно говоря, весьма и весьма посредственный. Маленькая, слегка полноватая – этакая кубышечка! – с жидкими, прямыми, всегда словно сальными какими-то, волосами. Ну, в общем, как говорится… Не фонтан, короче. Она и в девушках-то никогда особенно не блистала, а уж выйдя замуж, и окончательно махнула на себя рукой и перестала за собой следить. Вся ушла в семью, в хозяйство, в дачу, еще больше располнела, да и вообще как-то очень быстро вся огрубела и обабилась.

Алексей последнее время все чаще и чаще ловил себя на мысли, что смотрит на свою жену с какой-то легкой брезгливостью, чуть ли прямо не с отвращением. Хорошо, что хоть в постели нетребовательна и непритязательна. И то слава богу! А то бы вообще труба!
Он и женился-то на ней в сущности только потому, что отчетливо понимал, что ничего лучшего ему не светит и привередничать тут не приходится – по Сеньке и шапка! Хотя, в принципе-то, баба она была неплохая: добрая, веселая, никогда не унывающая, хозяйка была прекрасная, но…

Когда-то Алексею хотелось другого, совсем другого! Хотелось настоящей, серьезной любви, настоящей страсти, подлинных чувств. Хотелось найти свою мечту, встретить Её!.. Красивую, загадочную, романтичную…

Один раз ему даже показалось, что он Её встретил. Была у них на курсе в институте одна девочка… Аллочка… Странно, но Алексей даже и не помнил уже сейчас толком, как она выглядела. Была ли она хоть красива? Какие у неё, к примеру, были ноги?.. стройные?.. а грудь?.. Абсолютно ничего! Ничего конкретного. Никаких конкретных воспоминаний.
Один только общий образ. Образ в целом. Какой-то общий романтический флёр, её окутывавший, опутывающий, окружавший… Что-то в ней такое было… Особое… Молчаливость какая-то, что ли?.. Даже не молчаливость скорее, а задумчивость. Или нет! Мечтательность!.. Загадка… Тайна…

Впрочем, Алексей и сам понимал, что все это он, наверное, сам себе напридумывал. По крайней мере, вся эта загадочно-мечтательная романтичность вовсе не мешала ей прекрасно учиться и посещать исправно все институтские семинары и лекции, а на последнем курсе быстренько выскочить замуж – и очень удачно! – за самого, пожалуй, завидного жениха их курса. Здоровенного такого парня – весьма, кстати, неглупого! – из очень, к тому же, обеспеченной семьи. Веселого, шумного, с румянцем во всю щеку. Словом, как в известной песне поется: «А я люблю военных, румяных, здоровенных». При взгляде на которого на ум невольно сразу же приходило выражение: кровь с молоком. Парня, короче говоря, в некотором роде, может, и замечательного – просто, как прекрасный образчик здоровой мужской породы – но уж, во всяком случае, совершенно земного, даже приземленного, и от всех этих романтических бредней, загадочностей-таинственностей, меланхолий, всяких там задумчивостей и прочей сентиментальной чепухи: сюсюканий и охов-вздохов – бесконечно далекого.

В общем, собственно, примерно такого же, каким был его друг Васька. Алексею, помнится, это сравнение еще тогда сразу же пришло на ум. И позже, когда Васька женился, его жена Нина чем-то всегда неуловимо напоминала Алексею Аллу. Хотя внешне они были на самом-то деле совершенно непохожи.

Наверное, именно этим своим полным равнодушием и холодностью, именно тем, что ни та, ни другая никогда не воспринимала Алексея всерьез, как мужчину. Именно этой своей недостижимостью и недоступностью.

Да нет! Алексей вовсе не стремился соблазнять жену своего лучшего друга, ─ боже упаси! – ему и самому никогда в жизни и в голову бы не пришло, скажем, пытаться за ней ухаживать, иметь на неё виды и строить ей какие-то там куры; но было, тем не менее, в этом её холодном, полупрезрительном равнодушии и подсознательном пренебрежении что-то, глубоко обидное и оскорбительное. Как будто он для неё вообще и не мужчина даже, а нечто, вроде какого-то маленького комнатного песика. Любимца её мужа, с которым, соответственно, надо стараться дружить и вообще обращаться хорошо. Но если муж вдруг вздумает его завтра, к примеру, выгнать или кому-то отдать – то тем лучше. Хлопот меньше будет.

2.

И вот теперь, стоя посреди пустой комнаты, пребывая в этом своем, ни на что не похожем сне-реальности, Алексей, к своему величайшему изумлению, узнал вдруг в лежащей на кровати женщине именно Нину! Глаза у неё были закрыты, дыхание ровное и спокойное – словом, похоже, она глубоко спала.

Алексей некоторое время растерянно на неё смотрел, потом очень медленно и осторожно протянул было руку к её плечу… – и в нерешительности остановился. Его все больше и больше поражала абсолютная реальность происходящего. Он был реальным, Нина была реальная, кровать была реальная, комната была реальная. Все было реальное! Единственное, что было нереальным, так это вся ситуация в целом.

Что это вообще за комната? Откуда здесь взялась Нинка? Где Васька? Точнее, конечно, не «где Васька?» ─ это же сон, причем тут Васька! Это же не реальная Нинина спальня – а! черт! Алексей почувствовал, что запутался. Что все это значит, короче?! И что делать? Нинку, наверное, надо разбудить? Или не будить? Вдруг это вообще не Нинка? А какой-нибудь, там, монстр или демон, принявший вид Нинки. Который только того и ждет. Чтобы его сейчас «разбудили». Это же совершенно особый, свой мир, мир сна. Здесь свои законы.

Алексею вдруг вспомнились всякие дурацкие фильмы ужасов про всякие, происходившие во сне, страсти-мордасти, и он невольно передернулся. Бр-р-р!.. Ну её! Эту Нинку или что это там на самом деле такое. Лучше, пожалуй, её не трогать. И вообще ничего здесь не трогать. По принципу: не буди лихо, пока оно тихо.

Он так же осторожно и медленно убрал руку. Происходящее начинало его, по правде сказать, несколько беспокоить. Что-то здесь было не так. Надо бы отсюда, из этого «сна», поскорее убираться. Удирать. Уматывать. Улепетывать. Просыпаться, в общем. Какую-то штуку его сознание выкинуло, не такую. Куда-то, он кажется, по ошибке не туда он попал. На фиг такие «сны»! Какой это, к черту, сон, если вот он тут стоит и рассуждает даже лучше, чем наяву?!

Да, «просыпаться»! Легко сказать. А как? В фильмах героя в таких случаях всегда кто-то будит. Так… Это не прокатит. Меня будить некому. Я один в квартире. Как, блядь, перст. Жена с ребенком на даче. Сам вчера отвез.

Алексей опять подивился своему совершенно отчетливому и ясному пониманию происходящего. Все он помнил, все понимал. Где он, что с ним, как он здесь оказался. Да что это вообще такое-то!! Сон!.. Хорош «сон»!

Нина невнятно пробормотала что-то во сне и перевернулась на другой бок. Алексей в испуге замер, потом с трудом перевел дух. Фу-у-у!.. Так и заикой остаться недолго. Сердце неистово колотилось, на лбу выступил пот.

У-у-уф!.. Чего это я так испугался-то? Чего-чего… Того самого! Вот как проснется сейчас! Улыбнется… А во рту у неё клыки, как у какого-нибудь, блядь, графа Дракулы. Или когти на руках железные, как у этого… ну,.. как его там?.. Крюгера. Из бесконечного сериала того дурацкого… «Пятница 13-ое»? Нет… «Кошмар на улице Вязов»? Да, точно! Кошмар, блядь. На улице Вязов. Точно-точно! Там еще этот Крюгер со своими пальчиками железными и в полосатом свитере за всеми гонялся.

Алексей с опаской посмотрел на Нину. Из-под одеяла виднелась только голова, рук видно не было.

Та-ак… С когтями она там или без – пёс её знает. Лучше не проверять. Что свитера на ней нет – это уж точно. Хотя, впрочем… Под одеялом же ничего не видно. Что там на ней есть. И чего нет… И есть ли что-нибудь вообще…

При этой последней мысли Алексей вдруг ощутил небольшое волнение. А что там, действительно, на ней одето? Может,.. ничего?.. Или даже нет! Сорочка,.. коротенькая,.. а под ней – ничего. Или нет! А под ней – коротенькие трусики… Коротенькие-коротенькие! Шелковые… Ну, гладкие, в общем, на ощупь. Такие,.. типа плавок, но чтобы попочку хоть немного прикрывали. Не полностью, конечно, но так… Не просто ниточка сзади, как сейчас модно, а чтобы было что-то сзади. Чтобы попка не была вся открыта. Чтобы можно было под них, под эти трусики, сзади рукой подлезть…

Он живо представил себе, как просовывает руку под одеяло,.. прикасается к Нинкиному телу,.. гладит его,.. ощупывает,.. как просовывает потом руку – один только пальчик сначала! – снизу ей под трусики… Или нет! Как он сначала трогает рукой, еле-еле! Самыми кончиками пальцев! Её ногу внизу, у самой щиколотки… Как потом рука его поднимается по её ноге все выше,.. выше…

Черт! Алексей неожиданно почувствовал, что у него сильнейшая эрекция, и что возбуждение его против его воли и совершенно независимо от него самого все нарастает и нарастает, усиливается и усиливается. Страхи его все разом куда-то вдруг исчезли, и он внезапно ясно осознал, понял, ощутил, что находится один, совсем один, в пустой комнате, наедине со спящей на кровати молодой, красивой и безумно нравящейся ему женщиной. Вероятно, к тому же, совсем раздетой. Женщиной, о которой он мог раньше только бесплодно мечтать.

Черт! Но это же Васькина жена! Ну и что? Это же сон! Мой собственный. Во сне все можно. Человек во сне за себя не отвечает. Мало ли чего кому снится?! И не такое еще снится. Такое, блин, иногда приснится, что и рассказывать-то потом стыдно. Да и зачем? Никто и не рассказывает никогда. Это же подсознание. Неконтролируемый процесс. Дело сугубо личное и интимное. Может, Васька мою жену тоже каждую ночь шпилит? Я же не знаю!.. Хотя, с другой-то стороны, на кой ляд она ему сдалась! Когда у него такая вот Ниночка есть… Такая… роскошная… женщина… Такая… красивая… С такими вот… формами…
Алексей, все ещё сомневаясь и колеблясь, рассеянно потрогал рукой простыню. Простыня тоже была абсолютно реальная. Как и все остальное. Простыня как простыня. Белая, прохладная и чуть шершавая на ощупь.

Тогда он, почти решившись, тихо, чтобы не потревожить ненароком спящую Нину, присел на край кровати. Помял пальцами край одеяла…Тонкое.

Алексей чувствовал, что его похоть, его желание буквально с каждой секундой становятся все сильнее и сильнее. Он уже с огромным только трудом мог себя контролировать. Рука его словно украдкой, ненароком, тайком, словно сама собой скользнула вдруг под одеяло. Глубже,.. глубже…

Внезапно Алексея будто обожгло, и он поспешно выдернул руку. А ну как она сейчас вдруг проснется!? И увидит, чем он тут занимается? И в ответ на его жалкие приставания и домогательства просто-напросто откровенно расхохочется ему в лицо! А потом еще и расскажет обо всем Ваське!

При одной только этой ужасной мысли краска бросилась Алексею в лицо, и все его существо мгновенно затопила жаркая волна совершенно нестерпимого, непереносимого стыда. Он словно наяву испытал это чудовищное унижение. Щеки его пылали, глаза бегали, мысли путались.

Руки судорожно поглаживали край кровати. Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем он смог наконец успокоиться и взять себя в руки.

Что за чушь! Какому еще Ваське! Чего она «расскажет»? Это же сон! Сон!! Мой собственный. Я здесь хозяин. «Расхохочется!» Да пусть только попробует! Да я ей тогда!.. Я ей!.. Я ей!..

Алексей хоть и храбрился и хорохорился, но при одной только мысли, что Нина сейчас вдруг проснется… И посмотрит ему в глаза… Нет уж! Пусть уж лучше она спит! А он её во сне… Потихонечку… Вот так…

Алексей почувствовал, что не может больше с собой бороться. Да и не хочет.
Он решительно и резко сунул руку глубоко под одеяло, но не рассчитал от волнения своего движения и сразу же наткнулся на что-то горячее и упругое. Мгновенно в испуге отдернул руку, но поскольку Нина никак не отреагировала – не только не проснулась, но даже и не пошевелилась – он тут же опять, но только теперь уже гораздо более расчетливо и осторожно, прикоснулся самым кончиком пальцев к её жаркому телу. Нина по-прежнему глубоко спала.

Алексей, почти окончательно успокоившись, тихо-тихо погладил её горячую и гладкую кожу; потом, уже не торопясь, вынул руку из-под одеяла; аккуратно, стараясь все же на всякий случай не шуметь (хотя теперь он был почему-то почти уверен, что Нинка не проснется – это же его сон, его! черт возьми! он может делать здесь все, что угодно!), пересел ниже, в ноги Нины; нежно, ласково, изо всех сил сдерживая себя и уговаривая не торопиться и не спешить, погладил поверх одеяла её щиколотку,.. внешнюю часть стопы… Потом, все так же поверх одеяла, еле-еле его касаясь пальцами, начал подниматься, подниматься рукой вверх по её ноге: икра,.. коленочка,.. выше,.. выше,.. так,.. задержался слегка на талии – буквально на мгновенье! (Ниночка спала на боку, согнув немного ножки в коленочках) и, опустив затем руку чуть ниже, погладил её бедро и верхнюю ягодицу.

Сначала так же слабо и осторожно, совсем чуть-чуть! почти без нажима! а потом все плотнее и плотнее прижимая широко раскрытую свою ладонь к её телу и сильно стискивая пальцами через одеяло её плоть. Одеяло было совсем тонкое, и Алексей прекрасно, отчетливо и во всех мельчайших самых деталях и подробностях все через него чувствовал и ощущал: каждую складочку, резиночку, каждый шовчик на Нинкиных трусиках.

Он резко опустил руку опять вниз по её ноге, к самой стопе, и уже забыв и отбросив почти всякую осторожность, сунул руку под одеяло (второй рукой при этом он опирался на кровать), сразу же нащупал голую Нинкину ногу, обхватил её ладонью и быстро повел руку вверх. Выше,.. выше,.. выше… Бедро… Трусики… Тут же сунул под них руку и, ощутив между её ног что-то мягкое, влажное и горячее, ввел средний палец внутрь.

Потом, уже почти ничего не соображая и теряя над собой всякий контроль, рывком сбросил с неё одеяло, лег, торопясь, рядом и, спеша и путаясь, не в силах никак справиться трясущимися пальцами с непослушными пуговицами на брюках, стал стягивать их с себя, дрожа как в лихорадке…

Возбуждение его было настолько велико, что, войдя в неё, он успел сделать только всего лишь пару движений. После чего судорожно дернулся всем телом, стиснув зубы, закрыв глаза и откинув чуть назад голову; сдавленно застонал и!.. проснулся.

Он по-прежнему лежал один, дома, в своей комнате. Трусы были мокрые.

Го-осподи! Да у меня же только что была поллюция! Матерь божья и пресвятые угодники! Это когда же со мной последний раз такое было-то? Лет в 15, наверное?
Алексей перевернулся на спину, закинул руки за голову и прислушался к своим ощущениям. На душе у него было легко и радостно. И немного грустно. Жаль, что так быстро все кончилось! Ему хотелось вернуться опять туда, назад, в свой сон. Он с наслаждением стал вспоминать подробности.

Как он её сжимает руками,.. её тело,.. жаркое, упругое… Как он вводит… ей… между ножек… сзади… приспустив слегка ей трусики… между её длинных и стройных ножек…
Алексей почувствовал, что опять возбуждается. А, черт! Сейчас бы опять… туда … Только теперь уже не торопясь… Медленно,.. спокойно… С чувством, как говорится,.. с толком,.. с расстановкой… Как положено…

Вот черт! Ну, и сон! И как ведь все реально было! Даже сверхреально. Еще лучше, чем в жизни. Дьявольщина! Как будто правда Нинку только что дрючил!

Алексей нарочно старался думать про все, что с ним только что произошло, в нарочито-прозаическом, грубоватом тоне, чтобы хоть как-то пригасить, скрыть, спрятать от себя самого свои собственные тайные, сокровенные мысли и ощущения. Ему было хорошо! Очень хорошо! Очень. Так хорошо ему не было еще вообще никогда!

Ни с женой своей, Веркой, ни с кем. Да какая там Верка! Тьфу! Плюнуть и растереть. Вот Нина!… Вот это женщина!… Да-а!.. Везет же этому дураку-Ваське!

Как ни странно, но мысль, что он только что, в сущности, изнасиловал, пусть и во сне, жену своего лучшего друга, была Алексею даже приятна. Добавляла в его сладостные воспоминания какую-то особую, дополнительную пикантность. Остроту. Перчинку.

Эх, еще бы такой сон увидеть! Опять… Алексей даже зажмурился от удовольствия. Как сытый кот, мечтающий о новой порции сметаны. Только что не замурлыкал. У-у-у!.. Опя-ять бы… Только теперь уже по-другому… Без спешки… Без суеты… На спинку её сначала положить… Куколку… Ууу-ух! Ножки на плечи себе закинуть… И!.. А потом на животик… Ножки ей сзади тихонечко раздвинуть… Не-ежно… Не-е-ежно…

Алексей вдруг поймал себя на мысли, что думает о Нине, Васькиной жене, живой, здоровой, хорошо знакомой ему женщине, как о какой-то вещи, какой-то бездушной резиновой кукле. С которой можно делать и вытворять все, что угодно. Мять, сгибать, заставлять принимать по своему желанию любые позы. Впрочем, эта мысль тоже была ему приятна.

Мысль, что он обладает над ней, над её телом, абсолютной властью. Может делать с ней все, что угодно! все, что он захочет! все, что только ему заблагорассудится! Ничего у неё не спрашивая, нисколько её не стыдясь и не стесняясь. Вообще не интересуясь её реакцией.
Эх! Алексей даже заёрзал на кровати от возбуждения. Еще бы хоть разок! Ну, хоть один-единственный разочек!..

3.

На работе у Алексея целый день всё валилось из рук. Ничего не ладилось и не клеилось. Он был рассеян, несобран, невнимателен, отвечал постоянно невпопад и вообще, как не преминула язвительно заметить их желчная и злая машинисточка Оленька, «витал в облаках». («Громов у нас сегодня витает в облаках!»)

Да какая там, к черту, работа! Сегодняшний сон не шел у Алексея из головы. Он весь день всё мечтал, млел, вспоминал разные волнующие подробности. Как он,.. и как потом,.. и какая она была…

Все эти воспоминания возбуждали и будоражили его необычайно. Они были настолько яркими и реалистичными, настолько живыми, как если бы он действительно провел сегодняшнюю ночь с Васькиной женой.

Блин! Плавки надо было одеть. Из-за стола лишний раз теперь не выйдешь!

Алексей едва дождался конца рабочего дня. Ему не терпелось зайти поскорее к Ваське. Эта идея не давала ему покоя уже с самого утра.

Мысль, как он увидит сейчас Нину, будет с ней разговаривать как ни в чем не бывало, смотреть ей в глаза, вежливо улыбаться,.. зная, что сегодня ночью!.. Эта мысль была настолько захватывающа, настолько волнующе-соблазнительна, что он едва-едва удержался, чтобы не отпроситься пораньше. Под любым предлогом. Голова болит! Нога-ухо! Да пошли они все!! Пусть думают, что хотят!

Придя домой, Алексей прямо с порога зашвырнул на диван свой кейс и, даже не переодеваясь, помчался к Ваське. Уже позвонив, он наскоро подумал, что ему сейчас скажет («Слушай, Вась!..»), как вдруг дверь открыла сама Нина. Увидев её, Алексей от неожиданности чуть не поперхнулся и почувствовал, как горячая краска заливает его лицо. Все его ночные воспоминания сразу же нахлынули на него с новой силой.

– Привет, Нин, ─ наконец, запинаясь, кое-как выговорил он. – Васька дома?

─ Здравствуй. Ты знаешь, он в командировку уехал на неделю. Только к выходным вернется, ─ вежливо и равнодушно сообщила ему Нина, даже не приглашая войти и явно ожидая, что он сейчас же повернется и уйдет.

– Поня-ятно,.. – протянул Алексей, пытаясь хоть немного потянуть время. – А ты что не на даче? Я своих позавчера еще отвез. (Дачи у них с Васькой тоже были рядом.)

– Да некогда всё. Может, в эти выходные съездим, если получится, ─ Нине явно не терпелось поскорей закончить разговор.

– Ну, ясно. Ладно, Васька объявится – пусть позвонит.

─ Хорошо, я передам.

─ Ну, пока.

─ До свиданья.

Алексей постоял немного перед захлопнувшейся дверью, потом медленно повернулся и побрел к лифту. К привычному уже чувству унижения, которое он всегда испытывал, общаясь с Ниной, примешивалось теперь еще и чувство какого-то непонятного разочарования. Он и сам не мог себе полностью объяснить его природу. Он словно бы подсознательно ожидал, что у них теперь с Ниной чуть ли не роман начнется.

Что она тоже что-то там такое почувствует, будет его теперь как-то по-другому воспринимать, по-другому к нему относиться. Что ей тоже чуть ли не такой же точно сон сегодня снился. Или что это даже вообще была там она. Настоящая. Реальная. В этом его сверхреальном сне.

Алексей и сам понимал полную бредовость и дикость всех этих своих горячечно-сексуальных фантазий, но, тем не менее, обычное полное равнодушие Нины подействовало на него, как ушат холодной воды. Оживление и возбуждение его исчезли, уступив место какой-то внутренней опустошенности и презрению к самому себе, к собственной никчемности. В нем словно вдруг ожили и пробудились все его юношеские и, казалось бы, давным-давно уже прочно и благополучно забытые и изжитые застарелые комплексы по поводу своей непрезентабельной внешности.

Да кому ты нужен? Ни рожи ни кожи! Ни денег. А тоже туда же. «Роман»!.. Как же! Держи карман шире! Да она тебя в упор не видит! Ты для неё вошь, тля. Что ты есть, что тебя нет! И правильно делает. Ты и есть тля. Ничтожество несчастное! Добейся сначала хоть чего-нибудь в жизни, а потом уже и к таким женщинам подкатывай. Тоже мне, Дон Жуан нашелся! Демон, блядь, обольститель с соседнего этажа прилетел. Казанова беспонтовый.
От всех этих мыслей настроение у Алексея окончательно испортилось. На душе было мерзко, скверно, беспросветно-тоскливо и вообще как-то пакостно и слякотно. Как будто там шел мелкий, серый, унылый, бесконечный, холодный, моросящий, осенний дождь.
Эх, напиться, что ли?! Завить горе веревочкой! Как там у Аполлона Григорьева-то поётся-говорится?

Знобко… Сердца боли вроде стихли.
Водки, что ли?

Вот именно! «Водки, что ли?» Ага, «водки»! Напьёшься тут. Завтра же с утра на работу идти. Да и нет же дома ничего! Специально, что ль, теперь в магазин тащиться?.. Да и!.. Только хуже будет. Проверено же уже не раз.

Алексей побродил бесцельно по пустой квартире, не зная, чем заняться, потом включил от скуки телевизор. Пощелкал кнопками. Ничего! Бесконечные сериалы да фильмы тридцатилетней давности, совсем уж какие-то дремучие. Взвейтесь-развейтесь! Блядь! Человек с работы пришел. Смотреть вообще нечего. Поневоле тут сопьешься. Ну, чего делать-то будем? Спать, что ли, завалиться?.. В полвосьмого?

Чем, интересно, сейчас наша Ниночка дорогая занимается? А? И как она одета? Что на ней сейчас? Лето, жарко же. Может, та самая рубашечка?.. И трусики… А кстати, есть у неё, действительно, такое бельё? Какое во сне на ней было. Вот интересно бы выяснить!.. А как?.. Да и вообще, о чем я думаю! Что за бред мне опять в голову лезет! Хватит уже! Ну, приснилось и приснилось. Всё! Проехали.

О-о-о-охо-хо!.. Так чего делать-то все-таки будем? А? Алексей два раза подряд зевнул и вдруг почувствовал, что глаза у него слипаются, веки налились свинцом, и вообще, ему смертельно хочется спать. Непреодолимо!

Уже засыпая на ходу, он с трудом, из последних сил разделся и повалился на кровать, кое-как натянув на себя одеяло.

Умыться бы надо,.. ─ успел еще подумать он, прежде чем окончательно провалиться в какую-то черную бездонную пропасть.

4.

Алексей вновь обнаружил себя стоящим в той же самой комнате. Рядом с той же самой кроватью, на которой опять спала какая-то женщина. Нинка!!

Алексей почувствовал, что он даже вспотел весь от волнения. Неужели правда?! Неужели??!! Господи, спасибо тебе!! Неужели он опять сейчас?!.. Как вчера!.. Или нет, не как вчера… Теперь не надо торопиться… Зачем?.. Теперь же я все знаю… Времени много…

Он неспешно, неторопливо, растягивая удовольствие и уже заранее предвкушая и смакуя в душе все подробности всего того, что он сейчас собирается сделать, обошел вокруг кровати, остановился,.. потом все так же неспешно, будто бы словно колеблясь и раздумывая, взял двумя пальчиками одеяло за самый кончик, и стал плавно-плавно, сантиметрик за сантиметриком… стягивать, стягивать, стягивать его с Нины…

Сначала медленно,.. медленно,.. совсем медленно,.. но потом же, потеряв совершенно голову при виде открывающейся перед ним постепенно нестерпимо-немыслимо-соблазнительной картины полуобнаженного прекрасного женского тела – такого близкого и доступного! только протяни руку! – и забыв мгновенно все свои благие, чисто рассудочные решения и намеренья на этот раз не торопиться и не спешить, разом дернул одеяло на себя!

И в тот же миг Нинка сразу же проснулась!! Несколько мгновений она молча смотрела вокруг ничего не понимающим взглядом, потом вдруг резко села на кровати, поджала под себя голые ноги и, прикрывая руками грудь, уставилась на Алексея своими широко открытыми глазами.

– Что ты здесь делаешь? ─ высоким, прерывающимся от волнения и страха голосом, громко спросила она.

Алексей стоял, держа в руке одеяло, совершенно растерявшись и не в силах вымолвить ни слова.

– А… А… Ниночка… Это же сон… Понимаешь… Всего лишь сон…

─ Что ты здесь делаешь!? ─ ничего не слушая опять повторила Нина, по-прежнему глядя на Алексея в упор.

– Ничего… ─ окончательно под её взглядом потерялся тот. – Я просто стою… Иду… Смотрю… Ты лежишь… Решил… Надо поинтересоваться… что с тобой?.. Может… тебе плохо?.. Может… помощь нужна?.. «Скорую» вызвать… Позвонить…

В голове у Алексея царили полный сумбур и кавардак. Мысли его смешались и спутались, он нёс какую-то дикую околесицу и ахинею, сам это прекрасно чувствовал, но поделать с собой ничего не мог. Он всё тараторил и тараторил без умолку и никак не мог остановиться. Уши и лоб горели, во рту пересохло, язык молол какую-то несусветную чушь совершенно независимо от него. Он словно бы на время поглупел и утратил способность соображать. Ему было мучительно стыдно, как мальчишке, которого только что поймали за подглядыванием в женской раздевалке. Он мечтал сейчас только об одном: немедленно провалиться сквозь землю!

– Дай мне одеяло! ─ властно перебила его Нина.

─ Что?.. Что, Ниночка?.. Одеяло?.. Какое одеяло?.. ─ Алексей задергался и засуетился, пытаясь понять, что от него хотят, и как-то нелепо заметался и засучил на месте ногами. ─ А-а, одеяло! А где Васька? А, ну да, он же в командировке… Ты же говорила… Да, одеяло… Одеяло… Одеяло… Где оно?.. Где-то я его видел…

─ Оно у тебя в руке! ─ опять холодно перебила его Нина. ─ Кинь мне его! Сейчас же! И немедленно убирайся отсюда! ─ повелительно приказала-прибавила она.

Нина прекрасно видела состояние Алексея и, похоже, почти совсем успокоилась, пришла в себя и перестала его бояться. Более того, в данной ситуации она, судя по всему, даже и не собиралась с ним теперь особенно церемониться и соблюдать хотя бы элементарную вежливость.

«Вежливость»!.. Какую там ещё «вежливость»! Что он вообще здесь делает?! В её спальне? Возле её кровати! С её одеялом в руке! Как он вообще здесь оказался !!?

– Да, да… Я сейчас… ─ сгорбившись, втянув голову в плечи, совсем убитым голосом пробормотал или скорее даже проскулил Алексей. ─ Я сейчас уйду…

А куда это я уйду? ─ вдруг опомнился он. ─Здесь же ни окон, ни дверей. Это же сон! Мой сон. Это же всё мне только снится. И Нинка, и одеяло это проклятое. Снится… Это мой сон… Сон… Я здесь хозяин! Я могу делать здесь всё, что угодно… Абсолютно всё! Чего это я, в самом деле?

Алексей остановился, помедлил секунду-другую, потом собрался наконец с духом, медленно выпрямился, пристально посмотрел Нине прямо в глаза и предельно нагло, цинично ухмыльнулся. И под этим его взглядом Нина замерла, сжалась и как-то вся съёжилась. Глаза её ещё больше расширились, она смертельно побледнела и стала вдруг медленно-медленно отодвигаться от него, словно пытаясь вжаться в спинку кровати.

Алексей, всё также глумливо ухмыляясь и не отводя от неё взгляда, разжал руку, и одеяло мягко упало на пол. Нина мельком на него взглянула и побледнела, казалось, ещё больше.

– Что это всё значит? Что ты задумал? Ты с ума сошел? ─ совсем тихо, неестественно-напряжённым голосом проговорила, почти прошептала она.

Алексей просто физически чувствовал её нарастающий страх, какой-то прямо-таки животный ужас. Он словно чувствовал его запах! И этот запах страха жертвы, это ощущение полной безнаказанности и безграничной, абсолютной власти над сидящей перед ним женщиной ─ опьяняли его. Многократно усиливали и подхлестывали его возбуждение, желание, похоть, разгорающуюся страсть.

Он медленно двинулся вперед, и ухмылка его стала ещё шире и ещё откровенней. Он уже открыто, нисколько не стесняясь, жадно разглядывал, ощупывал глазами Нинкино тело, и под этим его липким, бесстыдным, откровенно-похотливым, недвусмысленным взглядом она жалась, ёжилась, ёрзала, пытаясь хоть как-то спрятать, скрыть, прикрыть свою наготу.

– Ну, что ты, Ниночка?.. Чего ты так боишься?.. Я же тебе ничего плохого не сделаю. Ну, использую просто разочек по назначению, вот и всё. Будь паинькой, как вчера, и всё будет хорошо. Тебе даже понравится. Вчера же тебе понравилось? ─ звуки собственного голоса, возможность говорить в лицо женщине совершенно немыслимые, невозможные вещи ─ всё это возбуждало Алексея ещё сильней.

─ Не подходи ко мне!.. Не прикасайся… Помогите!!! Ва-ася-я-я!! ─ вдруг громко, изо всех сил закричала насмерть перепуганная Нина.

– Ну-ну-ну, не надо так кричать! Не всё же Васе… Надо же и мне разок попользоваться… ─ Алексей возбуждался всё сильней. Он уже почти не мог себя сдерживать, но не хотел, чтобы всё закончилось слишком быстро. – А может, я ещё лучше? Сравнишь нас сейчас заодно. Взвесишь на одних весах, ─ неожиданно припомнилась ему двусмысленно-скабрёзная фразочка из какого-то французского романчика, и он даже рассмеялся от удовольствия.

─ Что-о??.. Что-что?.. Кого сравню? Тебя и Васю? Да ты посмотри на себя в зеркало, урод несчастный! Обезьяна! ─ презрение Нины было настолько искренним и сильным, что Алексея словно ошпарило, ожгло. Кровь ударила ему в голову, пред глазами все поплыло.

─ Ах ты, сука! ─ в бешенстве закричал он, бросился, не помня себя, на Нину и крепко схватил её за руки. Но потом, почувствовав её сопротивление, почти сразу же отпустил их и, широко размахнувшись, изо всех сил, наотмашь влепил ей тяжёлую, звонкую пощёчину. Сначала правой рукой, затем левой.

И когда тело оглушённой женщины уже обмякло, он одним резким движением спустил ей трусики до середины бёдер, рывком разорвал на груди сорочку, подхватил ноги Нины под колени и, схватив её одной рукой за голую грудь, а второй за волосы, навалился сверху всем телом и начал яростно насиловать. Прижав её лицо к подушке, он злобно шипел ей прямо в ухо:

− Ну что, сучка?.. Нравится?! Нравится!? А так?.. А так?.. Правда, хорошо?.. Правда?.. А так?.. Нравится?.. Нравится?.. Нра-а… вит…ся?!.. Нра-а-а!!..

Алексей громко застонал и проснулся.

Трусы были опять влажные. У него только что опять была поллюция.

5.

Днём Алексея стало терзать какое-то смутное, неясное беспокойство. Сначала совсем-совсем слабенькое, но потом постепенно, с течением дня, всё усиливающееся и усиливающееся.
Так сон это всё-таки или не сон? Гм… сон… В любом уж случае это не просто сон, это и ежу понятно. А раз так, то вдруг она тоже всё помнит? Вдруг это наш общий с ней сон, и ей то же самое снится?

Хотя вчера же она мне не сказала ничего, когда я заходил… Идиот! Она же спала вчера, а сегодня-то проснулась! Сегодня-то она меня видела… Ну и что? Это же сон был. Сон! Мало ли, что порой приснится! Ей же снилось, не мне, а-то здесь причём? Я вообще не при делах. Знать ничего не знаю и ведать не ведаю! Как в анекдоте: «Это же Ваш собственный сон, мадам!».

Алексей бодрился и успокаивал себя, но на душе у него скребли кошки.

Сон-то он, конечно, сон, но… Да и сон ли это вообще? Больно уж он реальный какой-то, этот сон. Настоящий. Дьявольское наваждение просто какое-то, а не сон! Н-да… Впрочем, мне-то что? Я не против. Я только за. Побольше бы таких наваждений. И почаще. Да…

Так о чём это я? А-а… Ну да… Так вот, наваждение, то бишь сон. Если у меня всякие сомнения по этому поводу закрадываются, то уж у неё и подавно. Особенно, если она всё так же реально, как и я, испытывает… Естественно! Закрадутся тут! Кому понравится, что его во сне трахают, как наяву? Всякие там уроды. (Алексей невольно скривился. Стерва!) Да еще и избивают при этом.

Блядь! Ему припомнились некоторые…гм!.. подробности прошедшей ночи, и беспокойство его ещё более усилилось.

Ваське ведь наверняка расскажет!.. Ну и что? Во-первых, когда он ещё приедет, а во-вторых – да пошел он на фиг! Сон и сон. Я, что ли, виноват, что твою жену кошмары по ночам мучают? Сексуальные. Может, она у тебя мазохистка, и это у неё подсознание так работает? По Фрейду. Подавленные, блин, желания. Либидо, в натуре. Короче, нечего по командировкам шляться! Трахай её почаще, и ничего ей сниться тогда не будет. Всё её либлядо сразу как рукой снимет. Вот так! Н-да… Но лучше бы она всё-таки ничего не помнила.
Черт! Позвонить, что ли, поинтересоваться? Как, мол, дорогая Нинулечка, здоровьичко твое драгоценное? Самочувствие? Не скучаешь ли там, часом, светик мой? Одинокими-то ночами? Как там Васечка твой ненаглядный? Рожки не жмут? В смысле, не объявлялся ещё? Жаль! А то у меня дело у нему есть. И пресрочное!

Н-да… Или все-таки уж не звонить? А то: во сне трахает, наяву шастает, а теперь еще и звонить повадился! Достал, короче. Заебал! И в прямом, и в переносном смысле. И во сне, и наяву. (Алексей слабо усмехнулся собственному остроумию.) Да и странно как-то всё енто… Никогда ведь до этого не звонил. Подозрительно чтой-то! А?.. А чего «подозрительно»-то? Это же сон! Со-он!.. Ну, так чего: звонить – не звонить?

Алексей в сомнении взглянул на трубку, протянул было к ней руку, но на полпути остановился.
А-а, позвоню!

Он решительно схватил трубку и быстро, боясь, что передумает, набрал номер.
– Алло!

– Привет, Нин, это я.

– А-а,.. привет.

– Слушай, Васька не звонил?

– Нет.

– Позвонит, передай, чтобы он сразу же со мной связался. Лады? А то он мне нужен позарез.

– Ладно, передам.

– Ты-то как сама? Всё нормально?

– Нормально.

– А то голос у тебя какой-то усталый.

– Да нет, ничего.

– А-а… Ну, ладно тогда. Давай. Ваське только передать не забудь.

– Хорошо. Не забуду.

– Ну, все. Пока.

– Пока.

Алексей с огромным облегчением, слегка дрожащей рукой бережно положил трубку и вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб.

Та-ак!.. Ничего не сказала. Разговаривала, вроде, тоже нормально. Хотя голосочек-то у неё был… явно не того… Так-так-так! Это что же значит? По крайней мере, это уже хорошо. Это просто замечательно! Либо ничего ей вообще не снится, и она, естественно, ничего и не помнит; либо просто думает: сон и сон.

Ну, и правильно. А чего ей ещё думать-то? Удивляется только, наверное: чего это я ей снюсь? Да ещё в таком качестве. Я же, видите ли, не в их вкусе. Ах-ах! Ну да уж это, мадам, ваши проблемы. Ножки только пошире раздвиньте, чтобы мне, обезьянке, удобнее было. Да, вот так нормально. Теперь хорошо. Хо-хо! Адью, дорогая! Сегодня ночью, надеюсь, опять увидимся. Чао!

Весь остаток дня Алексей пребывал в наипрекраснейшем расположении духа. Он постоянно острил, шутил, смеялся, чуть ли не приплясывал и не пританцовывал. А вечером, придя домой, сразу же лёг спать. Он был почему-то практически уверен, что его замечательный, восхитительный, волшебный сон и сегодня приснится ему снова. И предчувствие его не обмануло. Стоило ему только закрыть глаза, как он сразу же снова очутился в хорошо знакомой ему уже теперь комнате. На кровати сидела Нина и затравленно, с ужасом на него смотрела. На этот раз она не спала.

6.

В последние несколько дней Алексей почти полностью освоился в своем чудо-сне. Более того, фактически научился им управлять.

Прежде всего, он выяснил, что может попадать туда не только вечером, но и днём. Да вообще когда угодно, в любой момент и в любое время дня и ночи! Для этого ему достаточно лишь закрыть глаза и определённым, должным образом сосредоточиться.
Но главное было, конечно же, не в этом. Самое главное состояло в том, что он сумел научиться не покидать сна в момент оргазма! Теперь, когда во сне он кончал, он не просыпался, как раньше. Мало этого, мог хоть сразу же потом опять начинать всё сначала.

Это неожиданное открытие, эти новые, вдруг открывшиеся перед ним, заманчивые безграничные горизонты и перспективы настолько опьянили, ошеломили и одурманили его, что он поначалу почти совсем потерял голову. (Тем более, что в реальной-то, настоящей жизни никаким секс-гигантом он никогда не был. Да и вообще никакими особыми талантами в этой области увы! никогда не отличался. Так,.. нечто средненькое… Ничего особенного.)

В итоге последние двое суток Алексей вообще практически не вылезал из своего сна. Он забросил работу («А-а!.. плевать! Тьфу на них на всех! Придумаю потом что-нибудь в крайнем случае!»), почти ничего не ел и только беспрерывно и беспрестанно, насиловал и насиловал Нину. С его новыми, поистине беспредельными и фантастическими возможностями он мог делать это теперь совершенно свободно и беспрепятственно хоть по сто раз на дню. Он и делал!

Он потерял счет своим бесконечным оргазмам, и ему казалось, что его медовый месяц с Ниной будет всё длиться, длиться и длиться. Что вся жизнь его превратится теперь в одно непрерывное и никогда отныне не прекращающееся наслаждение. В какой-то вечный, сказочный, сладострастный рай.

Кончилось все это, естественно, тем, что уже к концу вторых суток Нина ему порядком поднадоела. Как старая, заезженная любовница, с которой поддерживаешь прежние отношения по сути лишь просто по инерции. Просто потому, что другой нет.
Никакого особого удовольствия от близости с ней он больше не испытывал. Да и насиловать стало не очень интересно. Прелесть новизны исчезла, да и насилия-то никакого, в сущности, уже не было. Какое там «насилие»!

Замученная и запуганная его бесконечными издевательствами и побоями, Нинка уже к середине первых же суток полностью сломалась и даже не пыталась теперь больше сопротивляться. От совсем недавно еще гордой, независимой, надменной, неприступной и уверенной в себе женщины практически ничего не осталось. Теперь это было совершенно забитое, затюканное и запуганное, безвольное, безропотное, бессловесное существо, готовое делать всё, что угодно, лишь бы его только не били и не мучили. По первому же требованию!
Алексей смотрел на неё, и ему и самому порой бывало противно. Он и думал-то о ней теперь в основном, как о чем-то безличном и безымянном, в каком-то среднем роде. «Оно». Какое там «насилие»!


Алексей со скукой окинул взглядом комнату и лениво щелкнул пальцами. Сидящая в углу женщина тут же стремительно сорвалась с места, подбежала к нему, встала на колени и начала делать минет. (Последнее время он развлекался тем, что дрессировал её, как собачонку. Один щелчок – минет, два – поза номер раз и т.д. Поначалу было забавно, конечно, но потом тоже очень быстро приелось.)

Алексей какое-то время вяло и без особого интереса за ней наблюдал, потом с хрустом потянулся и зевнул.

А-а!.. Осточертело всё! Всё одно и то же. Сучка эта, всегда на всё готовая. Как, блядь, юный пионер. Галстука только ей на шею не хватает. Красного. И горна с барабаном.
Вон как присосалась. Как пиявка. Не оторвёшь. Нравится, небось… Да, на совесть работает дамочка. (И на страх, ─ тут же цинично усмехнулся он про себя.) Прямо, как швейная машинка. «Зингер», блядь, в натуре. Правильно. Давай-давай! Трудись. Может, кончу хоть…

– Если опять не отсосешь, соска, пеняй на себя, ─ тихо, с угрозой в голосе произнёс он и с удовлетворением отметил, как Нина вздрогнула и задвигала головой ещё быстрее.
(А какие мы гордые были!.. ─ злорадно думал Алексей, глядя сверху вниз на стоящую перед ним на коленях женщину, изо всех сил старающуюся ему угодить. – Фу-ты! ну-ты! «Да я!.. Да Вы!.. Да как Вы смеете!..» А стоило врезать пару раз… Всего и делов-то. Вот и вся наша гордость. Была, да вся вышла! Цена любому человеку. И всему его, так называемому, достоинству. Ну, может, кому не пару раз надо. А чуть побольше. Но в принципе разницы никакой. Результат тот же. Всем нам цена ломаный грош в базарный день.

Да-а… «Обезьяна!.. Урод!!..» Во как мы теперь у урода, у обезьяны-то сосём! За уши не оторвёшь. Тттварь! ─ Алексею вдруг снова припомнились некоторые унизительные детальки и нюансики той памятной сцены, когда он первый раз изнасиловал Нину, и он неожиданно почувствовал, что в душе его опять всколыхнулась та старая, глухая, тяжёлая обида и злоба. Ничего он, оказывается, не забыл! «Урод!» ─ Сссука!!)

– Как сосёшь, мразь!? Разучилась?! Забыла, как мне нравится?! Чего, блядь, сосалку свою опять разинула!!? ─ в бешенстве заорал он, схватил Нину двумя руками за волосы и стал быстро двигать её голову взад и вперед, пытаясь поймать нужный темп.

Потом, чувствуя уже, что опять ничего не получится, грубо отшвырнул перепуганную женщину от себя и, тяжело дыша, в ярости уставился на неё налитыми кровью глазами.
Вот ттварь!! Сука проклятая! Что бы с ней такое сделать? Чтобы запомнила, стерва, на всю жизнь, кто здесь урод!

Алексей беспомощно огляделся по сторонам. Ничего! Кроме этой дурацкой кровати. Хоть бы палку какую!.. Или плётку. Или, лучше, кнут! Хотя нет. Кнутом еще уметь надо. Лучше просто плётку. Выпороть эту блядину! Отвести душу!.. Вот именно!! Выпороть! Вот прямо сейчас вот на этой самой кровати!..

В руке его вдруг оказалась плётка. Он мельком взглянул на неё и даже не очень удивился.
Ага! Понятно. Он же здесь хозяин. Господин. Царь и бог. Повелитель сна! Естественно, все его пожелания здесь должны немедленно сбываться. Правильно. Так и должно быть! Как же я раньше-то не догадался!

Ну-у-с!.. А вот теперь, моя милая Ниночка, мы с тобой наконец позабавимся. По-настоящему! Поиграем.

Алексей представил себе, как он будет сейчас пороть Нину,.. стегать её этой плёткой… по спине… по её обнажённой спине… по ягодицам… чуть подрагивающим, упругим,.. как взбухают под его ударами на коже багровые, огненные рубцы,.. как она кричит, корчится, извивается, визжит от боли,.. обжигающей, дикой боли…─ и почувствовал, что его всего уже прямо-таки трясёт от возбуждения.

Он ещё чуть помедлил, а потом, уже заранее замирая сладострастно от предвкушения чего-то совсем-совсем нового, неизвестного и до сих пор ни разу ещё не испытанного; какого-то острого, запретного, неведомого ему ранее наслаждения; неких неизведанных ещё, недоступных прежде, ослепительных, ярких, манящих, волшебных ощущений, дразнящих, жгучих и пьянящих – стал медленно-медленно приближаться к застывшей в смертельном ужасе Нинке, не торопясь окидывая её лихорадочным, пляшущим, воспалённо-горячечным и в то же время внимательным, оценивающим взглядом. Подойдя вплотную, он остановился.

Нинка вся сжалась в своем углу, закрывая голову руками. При виде плётки глаза её стали совершенно безумными, как у перепуганного насмерть животного.

Алексей подошёл еще ближе.

Та-ак!.. Неудобно её бить-то будет! Все удары по рукам и по голове придутся. Надо бы её на кровати разложить. И чтобы кто-то её держал. А кто? Подручные! Нужны подручные!
Он нетерпеливо защелкал пальцами. (Нинка рефлекторно дернулась было к нему, приняв это за команду, но тут же опять забилась в свой угол.)

Рядом с забившейся в угол женщиной сразу же возникли две молчаливые фигуры в каких-то бесформенных темных балахонах и надвинутых на глаза капюшонах, мгновенно подхватили её под руки и поволокли на кровать.

Нина не успела даже ничего понять и закричала лишь, когда её растянули на кровати лицом вниз, именно так, как хотелось Алексею.

Он всё так же, сгорая от нетерпения, но внешне не торопясь, лениво, небрежно, словно нехотя, поигрывая плёткой, приблизился к кровати. Уже дрожа весь, как в лихорадке и чувствуя в ушах какой-то протяжный, гудящий то ли шум, то ли звон, ощупал жадно и нетерпеливо глазами её длинные-длинные, стройные голые ноги,.. ягодицы,.. спину,.. выбирая место для первого удара и примериваясь. Потом вдруг, словно вспомнив что-то или даже вообще передумав, быстро подошел к лежащей на животе женщине, схватил её за волосы, рывком приподнял голову, судорожным движением засунул ей в рот свой твердый, буквально дрожащий, как струна, от перевозбуждения, член и сделал им там несколько коротких толчков.

После чего отошел, тщательно примерился, широко размахнулся и с наслаждением изо всех сил хлестнул плеткой по обнаженным плечам лежащей на кровати Нинки. Нинка пронзительно завизжала. Возбуждение Алексея достигло своего апогея.

Он успел сделать всего лишь несколько ещё таких же точно ударов, потом же, чувствуя, что не в силах больше терпеть и сдерживаться, отбросил в сторону плётку, одним скачком оседлал лежащую ничком Нинку, широко раздвинул ей ягодицы и резким и сильным движением таза глубоко вогнал свой словно одеревеневший уже член ей в анус.
И почти сразу же застонал, задёргался и забился, содрогаясь в сладостных конвульсиях.
Несколько минут потом он полежал, переводя дыхание, опустив голову на спину замершей под ним женщины и отдыхая, прислушиваясь к своим ощущениям, наконец нехотя, медленно встал, всё ещё тяжело дыша, отошел от кровати и приказал своим помощникам у него на глазах вдвоем изнасиловать Нинку. Затем, опять щёлкнув пальцами, создал третьего и приказал сделать то же втроем.

Это зрелище его снова возбудило, и он даже сам присоединился. Кончив ей на лицо, он приподнял двумя пальцами её перепачканный спермой подбородок и негромко сказал, глядя ей прямо в глаза: «Отныне ты будешь звать меня: мой господин, Повелитель Сна».

7.

С этого момента комната сна (так Алексей называл про себя помещение, где он неизменно оказывался теперь, засыпая) стала стремительно превращаться в самую настоящую пыточную камеру. Плетки, кнуты, ножи, разнообразные щипцы, клещи, раскалённые прутья… Алексей и сам не знал, откуда они брались и возникали. Из каких-то тёмных, дремучих дебрей его подсознания.

Он целыми днями, сутками напролет пытал и мучил Нину. Ему нравилось причинять ей боль, любоваться её страданиями. Это возбуждало его, подхлестывало, будоражило быстро угасавшую чувственность. Причем с каждым разом пытки становились всё изощреннее и изощреннее. Он пытал её, насиловал, снова пытал, снова насиловал и испытывал безумное, необычайное, не сравнимое ни с чем до этого наслаждение. Он чувствовал себя в эти мгновенья сверхчеловеком!

Раны и увечья, которые он ей при этом наносил, не имели никакого значения, поскольку, как он скоро выяснил, по его желанию они в любой момент бесследно исчезали, и тело жертвы было снова готово к новым мучениям и новым истязаниям.

Боль. Только боль! Чистая, рафинированная. Без всяких досадных сопутствующих примесей в виде неизбежных уродств, ран, шрамов, повреждённых органов и сломанных костей. Ничего! Одна только чистая боль! Ничего, кроме боли!

Следы пыток исчезали, но не исчезала память о них. И Нина, и Алексей всё прекрасно помнили. Во всех подробностях. Что было вчера, и что было час назад. Нина помнила свою боль, свой страх, свой ужас, все свои кошмарные ощущения. Помнила всё в самых мельчайших деталях. Каждую минуту, секунду, каждый миг, проведённый в комнате сна.
Помнил всё и Алексей. Ему нравилось перебирать, освежать в памяти, смаковать некоторые наиболее яркие с его точки зрения моменты своих утех, и он постоянно и с удовольствием вспоминал о них, как обычные люди вспоминают подчас наиболее запомнившиеся и понравившиеся им сцены и эпизоды любимых фильмов.

Только здесь было не кино. В комнате сна всё было настоящим, подлинным. Кровь настоящая, плоть настоящая и боль настоящая. И наслаждение настоящее. И чем сильнее была боль одного, тем острее наслаждение другого. В этом театре двух актеров фальши не было. Каждый играл свою роль, и игра была всерьёз. Как в жизни. И выйти из неё было нельзя. Невозможно. Тоже как в жизни.

Последние дни Алексей сидел в своем сне практически безвылазно. Собственно реальная жизнь его теперь вообще почти не интересовала. Была б его воля, он бы так и жил в комнате сна постоянно. К сожалению, возвращаться в реальный мир ему время от времени всё же приходилось. Есть-пить надо было, по телефону иногда звонили. В общем, реальность о себе всё-таки периодически напоминала. Никуда, увы! от неё не денешься.

Иногда, кстати сказать, происходило это в самые что ни на есть неподходящие моменты! Только, блин войдешь во вкус!.. Только разохотишься!.. Вот, например, как сегодня. Только-только Алексей почувствовал наконец-то, как он сейчас…

Как в этот момент вдруг зазвонил телефон. Вырванный внезапно из своего сна, Алексей ошалелым, ничего ещё не понимающим взглядом, посмотрел вокруг, потом похлопал около кровати рукой и только с третьей попытки нащупал наконец трубку. В ушах его ещё божественной музыкой звучали стоны и крики истязаемой Нинки.

─ Да!

─ Привет, это я, ─ услышал он в трубке голос Васьки и даже слегка удивился.
Ну, надо же! Как привет с того света! Он уже и думать забыл о его существовании. Ему казалось, что прошла целая вечность, что сам он теперь живет на другой планете или даже в другом мире, а все эти васьки-петьки-сашки-машки-жёны-работы – все они навсегда остались где-то там,.. в прошлом,.. на Земле,.. в той, другой, старой жизни.

Оказывается, что нет! Ничуть не бывало! Оказывается, что все они по-прежнему тут, рядом, по соседству. Всё так же прозябают, копошатся и живут-поживают своей серой, обычной, заурядной, никчемной, мышиной жизнью.

Уму непостижимо! Невероятно! Он превратился за это время в бога, в сверхчеловека, в Повелителя Сна! Для него одна вселенная погасла, и зажглась другая. Он стал совсем другим. Побывал в аду и в раю. Узнал за эти дни о человеке, о душе его, о том, чего он на самом деле стоит, столько, сколько не узнал бы и за целую жизнь! Да чего там жизнь! За целых сто жизней!! За миллион!

Он вспомнил Нинку в комнате сна, как она ползает у него в ногах, пресмыкается, как выполняет по щелчку его команды, как совокупляется у него на глазах с толпой его помощников, со всеми – вместе и порознь. Добровольно, сама, лишь бы чуточку развлечь, отвлечь, слегка позабавить его! Как…

– Алло! Ты меня слышишь? ─ снова назойливо напомнила о себе реальность в лице Васьки.

– Да-да. Привет! А ты что, приехал уже? У меня тут чего-то с телефоном, ─ поспешно очнулся Алексей.

– Вчера ещё. Я тебе звонил, никто не отвечал.

─ Да я тут телефон отключал, а то мне с работы должны были позвонить.

─ А-а,.. понятно. Чего ты меня искал-то?

─ Да-а!.. Было тут одно небольшое дельце… Наклёвывалось… В общем, это уже теперь не срочно. При встрече расскажу. У тебя-то какие новости? Всё нормально?

─ Да не совсем… У Нинки тут проблемы…

─ Какие проблемы? ─ замирая, спросил Алексей. (Что он знает!?)

– Выкидыш у неё был.

─ Выкидыш? ─ совершенно искренно удивился Алексей. (Хм?.. А чего ж я не знал? Интере-есно… о-о-очень интересно… Так-так!.. Так значит, моя дорогая Ниночка, у вас от меня есть тайны? Ну-ну! Побесе-едуем сегодня, побеседуем… о-очень интересно…) – Так она беременна была? ─ на всякий случай уточнил он.

– Ну да. 16-я неделя, ─ голос у Васьки был совершенно замогильный. – Мы так хотели ребенка!

─ Да-а… Понятно. Слушай, ну, я тебе сочувствую… Чего тут ещё скажешь… Ну, вы не переживайте уж так… Родите ещё… Чего врачи-то говорят?

─ Врачи… Она и у врача-то не была!

─ Не была? Почему?

─ Почему… У неё со сном какие-то проблемы непонятные. (У Алексея ёкнуло сердце. Вот оно!) Она спит всё время. Слушай, не хочу я обо всем этом по телефону разговаривать! Ты зайти ко мне сейчас не можешь?

Алексей вдруг насторожился и забеспокоился.

Чего это он меня зовет? А вдруг он все знает? Да нет, бред. Не может быть. А если даже и знает. Ну и что? Мало ли, чего ей снится? Я-то здесь при чем? Мне, извини, ничего такого не снится!

Но всё это были лишь пустые слова. Алексей почувствовал, что его охватывает самый настоящий страх.

А вдруг знает!!?.. Ну и что? А вдруг!?.. Да ничего он не знает! Чего я сам себя пугаю и накручиваю!.. Ну, а вдруг!!?..

– Да я, честно говоря, спать уже собирался,.. – промямлил он и ужаснулся. Чего я несу?! Сколько сейчас времени-то? – Голова чего-то целый день болит… ─ сразу же поправился он. – А чего ты хотел?

─ Да нет, просто посидеть, поговорить… Пивка попить. А то настроение такое, что…

─ Да ладно, зайду, конечно, ─ внезапно решился Алексей.

Вроде, мирно разговаривает… Разведаю всё, заодно. На Ниночку кстати уж полюбуюсь. Девочку мою ненаглядную. Пообщаемся. В культурной обстановочке. А то, я уж и забыл, как она одетая-то выглядит. Я же её последнее время только в позе номер раз в основном вижу. Причем в массовых сценах, как правило. Большей частью.

Мысль, что он придет сейчас к Ваське, увидит там Нину, будет с ней предупредительно, предельно вежливо и корректно разговаривать: ах! здравствуйте-пожалуйста! извините! – поддерживать, блядь, светскую беседу; как она будет скромненько так сидеть перед ним на стульчике, целомудренно сжав свои коленочки – ах! милая!.. – и как буквально через несколько минут – ну, полчаса-час от силы! – он воссоздаст во сне такую же точно комнату, во всех подробностях; вместе со стульчиком и скромно сидящей на нём Ниночкой, и сначала трахнет её сам, прямо не раздевая, в одежде, на этом самом стульчике, раздвинув коленочки, задрав платьице и сдвинув чуть трусики; а потом, возможно, прикажет трахнуть и двум-трём своим подручным, тоже не раздевая, аккуратненько! прямо в одежде, так пикантнее!.. а она пусть и стыдливость ещё сначала при этом поизображает, поломается-пожеманится, глазками поморгает смущённо: «Ах, как мне стыдно!.. Какие же вы!..»… а потом вдруг и сама попросит: «Хо-очу, чтобы вы меня теперь сразу вд-ва-аём!.. втр-р-роём!!.. как ш-шлюху!!!.. так же, в одежде!.. не раздевая!!.. х-ха-а-ачу!!!..»… да… ну, в общем, посмотрим,.. по настроению!.. – эта мысль взбудоражила и захватила Алексея необычайно! Он даже про страх свой забыл.

А действительно, чего это она у меня всё голая да голая? Её же одевать-раздевать можно. Всё же в моей власти! Да и пыточная эта страхолюдная… Железо это… менять же интерьерчик-то время от времени надо! Иногда хоть. Просто для разнообразия. А то всё клещи да клещи! Кровь да кровь. Скучно. Приедается.

Надо денёк и отдохнуть. Побыть, блядь, джентльменом. «Пардон, мадам! Вы разрешите?..» ─ «Ну конечно, мусьё. Пожалуйста-пожалуйста…» Ну? Вежливо, культурно… Политес-с. А то! «лежать! сосать! в глаза смотреть!» Куда это годится? Одичаешь тут на хуй! Разговаривать разучишься по-человечески.

– Конечно, зайду! – уже совсем весело продолжил Алексей. – О чем разговор! Надо чего купить?

─ Да не надо. Всё есть.

─ Ну, всё. Жди. Тогда минут через 15 буду.

─ Ну, всё.

─ Ладно, давай.

Алексей повесил трубку и даже руки от возбуждения потер.

Так-так-так-так-так-так-так!.. Отлично! Замечательно! Вери гуд. Ай да Ниночка!
Дорога-ая! Ау! Как вы там? Готовитесь к встрече? Губки красите? Носик пудрите?
А может прямо сейчас на пару минут смотаться и трахнуть на скоряк разочек?.. Просто для разминочки? Пока стоит? Нет-нет-нет! Всему свое время. После! После. По-сле. Подождём. Растянем сейчас удовольствие. А уже потом – и Ниночку на кроватке. Куда спешить? Зачем девочку по пустякам дергать! А то она, бедненькая, и причесаться-накраситься-то к моей встрече не успеет. Ну-у!.. Некрасивая будет, смотреть на неё будет неприятно… Трахать потом не захочется…

Нехорошо. Зачем всё портить? Дадим девушке время подготовиться. Пусть во всей красе передо мной покажется. Явится. Очарует-околдует.

Такая красивая-прекрасивая! Гордая-прегордая! Недоступная-препренедоступная! Пре-пре-пре-пре-пре! Смотреть, и то боязно. Не то что… Прикоснуться даже ненароком. Особенно такому уроду, как я. А-ах!..

Ладно. Надо пока быстренько умыться и поесть хоть чего-нибудь. А то я не помню уже, когда и ел. Всё работа да работа. Н-да-с… Вчера-то хоть ел? Вроде, ел… А может, и не ел. Может, это и не вчера было… А-а,.. ладно! Сейчас поем. А то от пива еще развезёт, чего доброго. На пустой-то желудок.

Алексей в весёлом волнении откинул одеяло, вскочил с кровати и бодро побежал в ванную. Умылся, побрился («Чёрт! Чего это я зарос? Когда я последний раз брился-то? Недавно же, вроде?»), тщательно почистил зубы и, всё еще позевывая со сна и потягиваясь, направился на кухню.

Так, что у нас тут есть?.. Ничего у нас тут нет! Шаром, блин, покати. А в морозильнике?.. И в морозильнике то же самое. «А там зима, холодная зима…» Понятно. Чего же всё-таки поесть-то? А может, ну его на фиг? Да нет, поесть надо. На-до! Надо-то надо, а чего?

Кашу, что ли, с горя сварить? Крупа, вот, есть… Да какую там еще в пизду кашу! Так, перехватить что-нибудь на скорую руку!.. Так… Так… Черт! Ничего нет! Ни-чего. Пусто. Ноль. Зеро.

Ну, и ладно. На нет и суда нет. Плевать! У Васьки поем. Да нет!.. Поесть бы всё-таки надо. Хоть, блядь, что-нибудь. Ну, хоть чего-нибудь-то есть!? В этой блядской квартире! Не может же здесь вообще ничего не быть!!?

А-а!.. Хлеб же есть! Я и забыл. Ну, и хорошо. Вот и чудненько! Засохший, правда, но не важно.

Алексей схватил первую попавшуюся кастрюлю, налил туда из-под крана холодной воды и бросил найденные им на кухне случайно завалявшиеся, засохшие куски чёрного хлеба. Потом выловил их ложкой, накрошил в тарелку и стал быстро, давясь, есть получившуюся тюрю, совершенно не чувствуя вкуса.

Поев, он наскоро вытер какой-то тряпкой рот и, торопясь, чуть ли не бегом устремился назад в спальню, одеваться.

Ему не терпелось отправиться поскорее к Ваське.

8.

Васька открыл сразу. Обычно веселый и жизнерадостный, сейчас он выглядел каким-то, словно пришибленным. Подавленным каким-то, озабоченным. Неважно, в общем, выглядел. Таким его Алексей вообще никогда не видел. Ему даже стало его немного жаль, а в душе шевельнулось нечто, вроде запоздалого раскаяния.

(Н-н-да… Всё-таки друг детства, как-никак. Единственный остался… Во как жизнь-поганка поворачивается, тудыть её в качель! А всё бабы проклятые виноваты! Проклятущие. От них всё зло, ─ по-тартюфовски лицемерно и ханжески думал он; кривляясь, ломаясь и паясничая перед самим собой; идя в комнату вслед за Васькой и жадно ища глазами Нину. – Дала бы мне сразу, ничего бы этого, может, и не было. Поёбывал бы её сейчас потихонечку, как все нормальные люди – вот и все дела.

А то, на-тко! Поди-тко! «Не дам!» «Да ты на себя посмотри, урод!» Ах-ох!
Естественно, я обиделся! А кто бы на моем месте не обиделся? Кто? Кто бы стерпел? Я же тоже живой человек. Каково мне было про себя такие вещи выслушивать? Ну и…
А уж там пошло-поехало! Во вкус, блин, вошел! Даже нравиться стало. Что сама не даёт. Жаль только, что ненадолго её хватило. С этим её недаванием. Зато теперь вот всем подряд даёт, сучка, ─ цинично усмехнулся он, усаживаясь в предложенное Васькой кресло. – Во все дырки. Такая давалка стала, что мама не горюй! Обслуживает, блядь, как в лучших домах Лондона. По первому требованию и по высшему разряду. Хоть сзади, хоть спереди.

Где она, кстати? Чтой-то не видать?.. Отдыхать, что ль, мадам изволят? Сил набираться? Для грядущих подвигов? Тоже правильно. Силы нам понадобятся. Ох, как понадобятся! Вот чует моё сердце! А оно у меня вещун.

Так где же мы? А? Хоть бы одним глазком на неё взглянуть. А то в чем её потом хором трахать-то? Опять неглиже? Надоело, блядь, уже. Ба!.. Да я поэт! Пушкин, бля, в натуре! – настроение Алексея ещё более улучшилось.)

– А где Нина-то? – невинно поинтересовался он. – Спит, что ли? Ты говорил, что у неё со сном что-то?

─ Да нет, сейчас как раз не спит. Выйдет попозже, наверное, ─ отозвался Васька.

– Так что с ней случилось-то?

─ Да даже не знаю, что сказать, ─ Васька смущённо потеребил обивку кресла. – Ей, говорит, снится всё время какой-то жуткий кошмар. Совершенно, говорит, реальный. Как в жизни! Как словно это даже и не сон. И в этом кошмаре её постоянно кто-то мучает. Какой-то гад! Избивает, пытает… Представляешь? В общем, страсти какие-то. Как в фильме ужасов.

─ Ничего себе! – воскликнул Алексей, всем своим видом показывая, как он удивлен и взволнован только что услышанным, и в то же время исподтишка изучающе поглядывал на Ваську. (Так что он все-таки знает?! Похоже, что ничего? «Какой-то гад»?) – Что значит: как в жизни? Настолько реальный? Этот её сон. Как это может быть?

─ А я откуда знаю? Она говорит, что настолько. Как настоящий. Всё якобы как в реальной жизни. Такое ощущение, что это и не сон вовсе.

─ А что?

─ А я откуда знаю? Я же всё с её слов говорю. Откуда я знаю, что это!

─ И что, её там избивают? Кто? (Алексей затаил дыхание.)

– Она никак не может вспомнить, – сокрушенно вздохнул Васька. (Фу-у-у!..) – Такое впечатление, говорит, что я знаю этого подонка (Алексей непроизвольно вздрогнул), знакома с ним, но вот вспомнить не могу! Иногда кажется, что вот-вот!.. еще немножечко!.. вот сейчас!.. – а потом вдруг всё опять куда-то уходит!..

(Черт! – с беспокойством подумал Алексей. – Так, может, лучше мне с ней тогда и не встречаться? А то вдруг вспомнит? И что тогда? Вишь, как он настроен: «гад!.. подонок!..» – беспокойство его всё росло, и он сидел уже, как на иголках. – Блядь! На хуй я сюда припёрся! Черти меня принесли! Сидел бы себе дома спокойненько. Спал бы уже давно. С Ниночкой в комнате сна общался. Чинно, благородно… По-тихому, в полной безопасности. Так нет! Новых ощущений ему, мудаку, видите ли, захотелось! Будут тебе сейчас новые ощущения! По полной программе. Мало не покажется. Блядь, а!)

…Из-за этих зверских избиений у неё и выкидыш был, ─ продолжал между тем Васька. – Она же всё, как взаправду, переживает! Как наяву. Да я и сам уже ничего не понимаю! – вдруг с тоской воскликнул он. – Что и думать! Может, это у неё с головой что-то? На женской почве? Из-за ребенка?

─ Ну, так к врачу сходите, ─ осторожно заметил Алексей.

– Как тут сходишь, когда она спит все время! Причем заснуть в любой момент может. В любом месте. Совершенно неожиданно. И разбудить потом невозможно. («Ага! – подумал Алексей. – Понятно. Значит, вот оно как. Значит, когда я засыпаю, то и она тоже. И пока я не проснусь… Ну разумеется, а как же иначе. Что ж, будем знать».) Я потому-то как раз с тобой и встретиться хотел. Ты нас завтра в больницу отвезти не сможешь? А то у меня машина, как назло, сломалась. Всё одно к одному!

─ Да никаких проблем! А во сколько? (Вот, блядь!.. На хуй ты мне сдался! Вместе с сукой своей неощенившейся! Черт меня дернул сюда явиться! Твою мать!)

– В двенадцать не можешь?

– Э-э… В двенадцать?..

─ Ну давай, когда тебе удобно. (Понятно. Хуй отвяжешься.)

– Да нет, в двенадцать, так в двенадцать. Никаких проблем.

– Нет, ну, хочешь, давай в другое время!

– Да нет, нет! Давай уж в двенадцать. В двенадцать вполне нормально.

(А то еще полчаса сейчас договариваться будем! Ладно. Хорошо же. Твоей сучке это дорого обойдется. Эта наша с тобой поездочка. О-очень дорого! «Гад и подонок», говоришь? Ладно!

Где она кстати? Зря я, что ль, сюда тащился? Чтоб в больницу завтра эту шлюху везти?! Где она!!? Хотя, а вдруг узнает?.. Да и пёс с ней! Пусть узнаёт! Даже интереснее будет. Как она тогда будет мне сейчас в глаза-то смотреть? Вот потеха! Засмущается ведь, небось? Зардеется вся. Как маков цвет. Как красна девица.

«Девица», блядь! Общего пользования. А вообще – её сон, и точка! А моё дело сторона. Ну, где же она!!??)

– А кстати, ты говоришь, её во сне избивают. И что – просто избивают, и всё? ─ как бы невзначай, промежду прочим, поинтересовался он, внимательно в то же время наблюдая за Васькой.

– Что значит: просто? – непонимающе переспросил тот. – Ну да, избивают. Пытают, мучают…

(Понятненько! Значит, что её дерут там как сидорову козу во все щели оптом и в розницу, тебе твоя дорогая жёнушка не рассказала. И как она там в позы по щелчку становится – тоже.
Правильно, зачем муженька любимого лишний раз расстраивать? По пустякам. Его слабую и нежную психику травмировать. Душу зря бередить. Ну, дерут и дерут. Делов-то! Было бы о чем говорить! Дело житейское. С нас не убудет. Мы для того, бабы, и созданы, чтобы нас во все щели драли!

Браво, Ниночка! Браво!

А может, между прочим, у неё и любовничек есть? А? Если Ваське своему она сейчас с такой легкостью врет? Если любишь, вроде, врать-то не положено?.. Надо всё как на духу… А что? Может, и есть.

А то, ну такая у них, видите ли, с Васькой любо-овь!.. Ну куда прямо деваться! А я, дурак, уши-то и развесил. Как же я сразу-то об этом не подумал? О такой возможности. А чем черт не шутит! Может, и правда есть? Очень, очень даже может быть… Муж-то все больше по командировкам, дамочка одна, скучает… О-очень может быть!..

Да наверняка есть! А то – у всех проза, а у них, блядь, одних поэзия! Любовь, на хуй, в натуре. Ага, как же! Такая у нас мадама особая. Непокобелимая! Ссука! И щенок-то этот у неё наверняка был не Васькин.

Ну, да чего уж зря гадать. Сегодня же и спрошу. Поинтересуюсь. Ну-у-у!.. Какая же у нас на сегодня беседа-то содержательная намечается! Задушевная. Мне аж прямо уж и не терпится. Невтерпеж-с!

Увидеть бы её все-таки напоследок вживую хоть разок. Хоть одним только глазком. Ну, хоть мельком! А?.. И можно смело и откланиваться.

Машину-с, дескать, надо идти проверять. К завтрашней поездке готовить. Чтобы все у нас завтра было тип-топ. Чтобы в лучшем виде вас с Ниночкой в больницу доставить. Чтобы, не дай бог, не укачало её, бедненькую. А то ведь она у нас так страдает!

Пошел он, короче, со своим пивом! У меня на сегодня получше развлечение есть. Повеселее!)

– Нет, ну я имел ввиду: может, хотят от неё чего? – терпеливо разъяснил Алексей своему непонятливому другу. Ему даже как-то обидно за него стало. Чего это она, действительно, ему ничего не рассказывает? Бьют её там только, видите ли! Не только, мадам, не только… Не всё там так грустно. Бывают и развлечения. – Или требуют? Пусть даже и во сне. Даже в сказках все злыдни всегда чего-то от своих жертв хотят. И добиваются.»
(Алексею вдруг страстно захотелось раскрыть Ваське глаза. Заронить в него зерно сомнения. Чтобы он немного призадумался: а действительно ли его жену-страдалицу «просто» избивают? И что, так ничем больше с ней там и не занимаются? С бедной и несчастной? Только всё мучают?.. Если всё там, «как в жизни»?..

А если занимаются, то почему же она тебе про это не рассказывает? Скрывает! Обманывает! Врет!! Значит она способна тебе врать?.. Ах, ей стыдно!? Ну, так это, дружок, универсальное объяснение, оно на все случаи жизни годится! Про любовника рассказывать тоже, наверное, «стыдно». Как и вообще про любое постыдное дело. Потому-то оно так и называется: по-стыдное.

А то я тут, видите ли, палач, монстр, «подонок и гад», а она у нас святая! Великомученица! Так чего ж она тебе врёт? Эта, блядь, великомученица? Святые не врут.
Пусть, пусть расскажет во всех подробностях, как сосёт по щелчку. Живые картинки представляет. Гарцует, как дрессированная пони. А я послушаю! «Святая!» Все мы тут святые, все одним миром мазаны. Посмотрел бы ты на эту свою святую в комнате сна! Какие она там кренделя и пируэты с моими подручными выписывает. Любо-дорого!
Всё! Всё, мой дорогой Васенька! Жаль, конечно, что всё так получилось, но жена у тебя теперь шлюха. Самая, что ни на есть настоящая, патентованная, и никуда от этого не денешься. Нравится тебе это или нет. Ту школу, что она в комнате сна прошла, она уже больше никогда не забудет. Переступила она черту, и обратно ей дороги нет!
А уж сама она это сделала или заставили её – значения, извини, не имеет. Это ведь, как болезнь. СПИД! Сам ты заразился или заразили тебя случайно, скажем, при переливании крови – разницы никакой! Главное, что ты теперь инфицирован. А вирусу всё равно! Какой ты был раньше красивый да здоровый. Честный-пречестный, высокоморальный и благородный. Что ни с кем – ни-ни! Это раньше все было. До болезни. А теперь – увы! Конец для всех один.

Вот и Ниночка твоя драгоценная… Инфицирована она уже. Всё! У неё теперь психология шлюхи. Если она у меня по щелчку сосала, и у всех моих бесчисленных помощников, то и любого другого отсосет. За милую душу! Подработать, например, захочет, бабок по-легкому срубить… Муж в командировке… Да даже и значения этому никакого не придаст! Подумаешь! Одним больше… Сколько их было!.. Главное, чтобы ты ничего не узнал, вот и всё. А собственных моральных преград и устоев у неё больше нет. Они все в комнате сна остались. Она, вон, тебе уже сейчас врет и не краснеет. С самого начала! А дальше больше будет. Вот попомни моё слово! Не зря же говорится: ржа ест железо, а лжа – душу.

«Святая»! Блядь она теперь, а не святая! Шваль! Шлюха. Тряпка половая, грязь подзаборная! Обычная соска.)

– А кто хоть избивает? Женщина? Мужчина? ─ Алексей надеялся, что теперь-то уж мысли этого тугодума-Васьки потекут, наконец, в нужном направлении.

– Да не знаю… Мужчина, вроде… ─ как-то растерянно проговорил Валька. Чувствовалось, что до этого такой вопрос ему просто не приходил в голову. – А какая разница?

─ Да нет, я так спросил,.. – сразу же пошел на попятный Алексей. (Сам дальше додумаешь, если не дурак!) – Слушай, Вась, я тогда пойду, пожалуй?.. Машину на завтра проверю. А то она у меня капризничает что-то последнее время… Машина ведь, сам знаешь, как дамочка: вовнутрь ей почаще лазай, тогда она и капризничать не будет. Под капот! ─ забывшись, хохотнул он.

Васька как-то странно на него посмотрел, и Алексей поспешил внутренне себя одёрнуть. Черт! Повнимательнее надо! Что это у меня последнее время даже шутки все стали прямо какие-то на одну тему?

– А пиво уж мы тогда с тобой в другой раз как-нибудь попьем? Не последний же раз видимся! – попытался он сгладить возникшую легкую неловкость. – Лады?

─ Ну, ладно. Сам смотри, ─ все ещё с некоторым сомнением на него глядя, медленно согласился Васька.

– Нинке привет! – уже вставая с кресла, вскользь бросил Алексей. ─ Пусть выздоравливает. Жалко, что не увиделись, ─ с видимым сожалением добавил он. – А то я даже неудобно как-то себя чувствую. Хоть бы лично чего-нибудь ей сказать… Утешить, что ли… Такая ситуация у вас… И с выкидышем этим… Ужас, конечно! С ума сойти! Как представишь себя на вашем месте…(Ну, приведи ты её, болван! Дай мне на неё полюбоваться! Такую, леди ледяную. Снежную королеву. Всю из себя строгую-престрогую, холодную и недоступную-неприступную. Как, блядь, Монблан.)

– Ну, подожди секундочку… ─ растроганно произнес друг-Васька и торопливо вышел в соседнюю комнату.

Алексей, сгорая от нетерпения и кусая себе губы, топтался на месте. Ну!.. Ну!.. Через минуту Васька вернулся и виновато развел руками.

– Знаешь, не может она сейчас выйти. Очень плохо еще себя чувствует. Она сейчас в постели лежит вся больная – не хочет, чтобы её в таком виде видели. Непричесанную и ненакрашенную. Ну, женщина – сам понимаешь…

─ Да ладно, ладно! Ничего страшного. Завтра же все равно увидимся.

(Вот сука!! Дрянь! Могла бы, между прочим, к моему приходу и причесаться! Значит, я для тебя вообще не человек? Не мужчина? А, ну да – «урод и обезьяна».

Ну, погоди, тварь! Я тебя сейчас причешу! И покрашу заодно. В красный цвет. В багрянец! Это у нас сейчас в комнате сна модно. Последний писк! Ты у меня сейчас тоже запищишь. И заверещишь и застрекочешь! И чувствовать себя сразу будешь хорошо. О-очень хорошо! Ну, еще бы! Лекарей ведь у тебя сейчас мно-ого будет! Целая бригада. Я первый, а потом все остальные. В порядке общей очереди. Будут лечить, пока мадам не выздоровеет. Поточным методом. Очень способствует!

Ну, а затем мы с тобой ещё и отдельно, моя милочка, кое о чем побеседуем. С глазу на глаз. В интимной, так сказать, обстановочке. Располагающей к откровенности.

Про выблядка твоего, например. Как это я не знал? А? Я тебе, блядь, не муж, чтобы со мной в эти игры играть! Во все эти ахи-охи! Меня стыдиться нечего.

Погоди, погоди, сучка! Ты у меня сейчас запоешь!)

Алексей с трудом выдавил из себя какое-то жалкое подобие улыбки. Губы у него дрожали и прыгали. За последние дни он совершенно разучился сдерживаться, и сейчас ему лишь с огромным трудом и неимоверным усилием воли удавалось кое-как подавлять рвущееся наружу бешенство. Глаза застилала какая-то розовая пелена. Он чувствовал, что ещё совсем немного, и он полностью потеряет над собой контроль.

– Ладно, всё! Побежал я! За инструментом ещё надо зайти! Ну, давай! До завтра! ─ он схватил руку не успевшего и рта раскрыть Васьки, потряс её и, не дожидаясь ответа, повернулся, выскочил пулей из квартиры и быстро побежал вниз по лестнице. Внутри у него всё кипело.

Тварь!! Вот тварь! Так, значит, я для тебя никто? Для меня, урода, даже причесываться не надо? Ну, подожди, мразь! Я тебе сейчас устрою! Танец маленьких леблядей. На пуантах. Ты у меня и спляшешь, и споешь! Хором. Я тебе, блядь, покажу, как раком зимуют! Кто из нас обезьяна!

Алексей как вихрь влетел в свою квартиру, с грохотом захлопнул дверь, быстро сорвал с себя одежду и бросился на кровать. Потом, с трудом переводя дыхание, попытался успокоиться. Жаркое предвкушение близкой мести мешало ему сразу сосредоточиться и поймать нужное состояние.

Наконец, после нескольких безуспешных попыток ему это все же удалось. Перед глазами всё привычно завертелось, в ушах раздался знакомый нарастающий звон. Ещё одно, последнее усилие! И…

9.

В комнате сна, помимо Нинки, был на этот раз еще кто-то. Какой-то незнакомый, изящно одетый молодой мужчина лет 35-и. Он сидел, небрежно развалясь, в неизвестно откуда взявшемся кресле и с ленивым любопытством озирался вокруг. Судя по его скучающему виду, никакого особого впечатления все эти совершенно недвусмысленные аксессуары и атрибуты пыточной камеры на него не производили.

– А вот и Вы, уважаемый Алексей Петрович! – радостно воскликнул он при виде несколько опешившего и подрастерявшегося Алексея.

(Это еще кто такой!? И что он здесь делает? Может, я его сам сейчас создал случайно как-нибудь? Как и всех остальных своих гомункулусов? Просто от перевозбуждения?)
– Присаживайтесь, пожалуйста, ─ приглашающе кивнул между тем мужчина на внезапно появившееся за спиной Алексея второе кресло. – Присаживайтесь-присаживайтесь! – добавил он, видя, что Алексей в нерешительности медлит. – В ногах правды нет. А разговор у нас с Вами будет довольно долгий.

Алексей неуверенно сел. Он не знал, как себя вести. Кто это все-таки такой? Как он смеет им командовать!? «Присаживайтесь – не присаживайтесь»!.. Да не твоё дело! Пошел ты! Захочу – присяду, не захочу – нет. Тоже мне, блядь, командир ещё на мою голову нашелся! Да в гробу я тебя видал! Это же мой сон! Я здесь хозяин. Повелитель Сна. Я же сам, тебя, мудака, наверное, и создал. По ошибке. Чисто случайно. Иначе откуда ты здесь вообще мог взяться? Сейчас вот щелкну пальцами – ты и исчезнешь!

Алексей уже совсем было собрался так и сделать, но что-то его остановило. Что-то было не так. Как-то слишком уж уверенно незнакомец себя вел. Слишком независимо, что ли… Да и кресла… Откуда они здесь взялись? Сам-то Алексей их уж точно не создавал.
Вот черт! Что же это все-таки за типус? Ладно, не будем пока дергаться. Горячку пороть. Подождём лучше, послушаем. Посмотрим, что дальше будет. А то наломаешь тут дров! Давай-давай! Говори-говори! Пока. Всему свое время. Можно в конце концов и подручных своих на него натравить. В случае чего. Ладно, там видно будет.

Алексей хоть и храбрился, но ему было явно не по себе. Он словно физически ощущал на себе пристальный, изучающий взгляд сидящего напротив мужчины. Его начинала потихоньку охватывать лёгкая паника. Он словно кожей чувствовал приближение какой-то неведомой, но вместе с тем несомненной и грозной опасности. Какую-то, исходящую от своего гостя, давящую угрозу. Словно бы перед ним сидела кобра или гюрза в человеческом облике. Которая может в любой момент броситься. А может и не броситься. Кто знает, что у неё на уме?

Паника Алексея быстро нарастала. Он уже почему-то практически не сомневался, что ничего хорошего ему эта неожиданная встреча не сулит. И все эти «разговоры» тоже. Не о чем тут разговаривать! Удирать надо! Пока ещё не поздно. Возвращаться назад, в явь. Наверное, это и есть тут настоящий хозяин. Явился, блядь, наконец! Не запылился. Демон какой-нибудь или кто он там? А то будет сейчас, как в сказке про Машеньку и трех медведей. «Кто-о спал на моей любимой кровати?!» Удирать, короче, надо!

Алексей незаметно напрягся, решив немедленно проснуться. Не тут-то было! Он по-прежнему находился в комнате сна. Незнакомец по-прежнему сидел напротив и все так же в упор на него смотрел. Алексею показалось даже, что на губах его зазмеилась чуть заметная насмешливая полуулыбочка.

Уже понимая, что всё это бесполезно и теряя последние остатки самообладания, Алексей лихорадочно и совершенно открыто защелкал пальцами, Пытаясь вызвать своих подручных. Никого! Никто, естественно, не появился. Комната по-прежнему оставалась пуста. Только он, незнакомец, да оставшаяся в углу Нинка, о которой Алексей уже почти забыл. Не до неё тут! Недосуг.

Незнакомец довольно отчетливо хмыкнул. Усмешка его стала ещё шире. Он явно забавлялся, наблюдая за Алексеем.

(Смотрит, блядь, как удав на кролика! – невольно пришло тому в голову. – Перед тем как проглотить.
Роль кролика Алексею совсем не нравилась. Но его, похоже, никто тут больше спрашивать не собирался. Оставалось только сидеть и ждать, что же будет дальше.

Да чего ему от меня надо-то? Душу, что ль? «Пора бы, мол, Алексей Петрович, и расплатиться за доставленные удовольствия!» Больше-то у меня все равно ничего нет! Ну, давай! Говори!)

– Ладно-ладно, Алексей Петрович, успокойтесь! – примирительно произнес наконец незнакомец, прерывая слишком уж, просто до неприличия, затянувшуюся паузу. – Я всего лишь хотел с Вами побеседовать, только и всего. Наедине, в спокойной обстановке. Без всех этих Ваших… франкенштейнов. Что это Вы уже без них и минуты не можете обойтись, право? Не наигрались ещё? – он мельком взглянул на Нину, потом быстро пробежал глазами по комнате, по стенам, увешанным всевозможными кнутами, шомполами и плетками, и деликатно покашлял. – Н-да… Кхе-кхе… Ну, ладно. Оставим пока это.

Так вот, уважаемый Алексей Петрович!

Я просто хотел Вам кое-что пояснить и, возможно, посоветовать. Видите ли, Вы не совсем рационально используете свои нынешние гигантские возможности. Ну, зачем же всё самому! Пытки – это ведь целое искусство! Целая наука, имеющая за плечами тысячелетнюю историю. Вы и представить себе не можете, каких высот она за это время достигла! Люди оказались в этой области весьма изобретательны. Весьма! – мужчина чему-то усмехнулся и задумчиво покачал головой. – А это всё, ─ он пренебрежительно кивнул головой на весь, загромождавший комнату, созданный за последние дни Алексеем инструментарий и брезгливо поморщился, ─ это всё, простите меня, дилетантство.

Вызвали бы себе высококлассного специалиста, профессионального палача, он бы Вас быстренько всему научил. Многому бы научил! О-очень многому, уверяю Вас, уважаемый Алексей Петрович! Очень-очень многому! Такому, что Вам даже никогда и не снилось! – мужчина сам весело засмеялся собственной невольной шутке. – Забавно, не правда ли? Игра слов. Ха-ха-ха! Ка-лам-бур.

Хотя, с другой стороны, ─ медленно добавил он, перестав вдруг смеяться и с каким-то странным, непонятным выражением разглядывая Алексея, ─ лишь очень немногие люди способны быть по-настоящему жестокими. Для этого требуется гораздо больше сил, чем принято думать, ─ он опять мельком взглянул на Нину и слабо чему-то улыбнулся. – Гм… Неважно, впрочем. Ладно, отдыхайте. Не буду Вам мешать.

Да! И вот ещё что. Если все-таки решите воспользоваться моим советом, настоятельно рекомендую Азию. Ну, экзотика… Новые ощущения… Вам понравится.

Китай, например. Скажем, эпоха Мин. Замечательные есть специалисты!.. Замечательные! Просто превосходные!

Китайцы в этой области вообще, кстати, большие мастера и затейники. Как в искусстве любви, к слову сказать.

Про секс с гусыней, к примеру, не слыхали?.. Нет?.. Довольно любопытно. Право же! В одном из древнекитайских трактатов он очень красочно описан.

Берется гусыня и в момент совокупления с ней ей отрубают голову. Предсмертные судороги обезглавленного тела птицы доставляют, по словам автора трактата, «возвышенное и ни с чем на земле не сравнимое наслаждение». Рекомендую попробовать. С Вашей дамой, ─ незнакомец снова кинул беглый взгляд на Нину, которая, остолбенев от ужаса, смотрела на него в каком-то ступоре неестественно-широко открытыми глазами, и галантно ей улыбнулся.

Алексей, затаив дыхание, очень внимательно слушал своего гостя, и чем дольше он его слушал, тем всё страшнее и страшнее ему почему-то становилось. Во всем поведении непринужденно сидящего перед ним человека, во всём, что он говорил, было что-то противоестественное. Не мог обычный человек так на всё это реагировать! На все эти клещи и пилы кошмарные. Ни удивления, ни страха, ни отвращения! Вообще ничего! Просто ленивая скука. «Дилетантство»! Ни хуя себе, блядь, «дилетантство»! Это вообще человек!!?

А последний «совет»? «Попробуйте с Вашей дамой»! То есть голову ей, как курице, отрубить «в момент совокупления», что ли? Пардон, как гусыне. Чтобы предсмертные судороги обезглавленного тела доставили мне «ни с чем на земле не сравнимое наслаждение»?.. Что, действительно, «ни с чем»?.. Хм… Вообще-то интересно… Нет, правда, интересно!.. Неужели действительно «ни с чем на земле не сравнимое»?

Алексей вдруг почувствовал, что эта мысль его невольно увлекает и захватывает. Он ярко представлял себе, как он приближается к стоящей на коленях и наклонившейся вперед Нинке,.. медленно обходит вокруг,.. заходит сзади… И как потом, «в момент совокупления», в самое последнее мгновение, когда уже вот-вот! он взмахивает саблей – вж-ж-ж-жик!.. И сразу же плотно прижимает к себе обеими руками бьющееся в предсмертных судорогах и конвульсиях обезглавленное обнаженное женское тело.

Любопы-ытно!.. Вообще-то ощущения могут быть действительно весьма любопытные. Как там автор пишет? «Возвышенное и ни с чем на земле не сравнимое»?.. Хм… Может, и правда… И это ведь, заметьте, всего лишь с гусыней! А с женщиной-то наверняка еще лучше будет! Да не просто «еще»! Земля и небо! Н-да-а-а…

Только вот как это все на практике проделать? Чисто технически? А? Саблей я не владею. Голову с одного удара уж точно не отрублю. Руку себе скорее. «Вжик»!.. А может, с помощником попробовать?.. Да нет! Мешаться только будет. Отвлекать. Лучше самому. А! Или можно с гильотиной! Точно! Голову ей там закрепить, а я потом в нужный момент кнопочку-то и нажму…

Интере-есно!.. Надо подумать… Да! А с ней-то что будет?! С Нинкой? Она-то хоть оживет потом? А то – отрублю ей голову, и что? Все? Конец? Финита ля комедиа? Труп безголовый потом трахать? Некрофилом становиться?

– Ну, зачем же труп! – услышал вдруг Алексей успокаивающий голос незнакомца и вскинул на него глаза. Он что, мысли его читает? – Конечно, оживёт! Не волнуйтесь. Это же Ваш сон. Вы здесь хозяин. Можете её хоть по сто раз на дню жечь, топить, расчленять – делайте, что угодно! Она в Вашей полной власти. Абсолютной. Развлекайтесь! – незнакомец встал с кресла и оглянулся, ища что-то глазами.

Алексей тоже поднялся и теперь в нерешительности переминался с ноги на ногу, не зная, что ему в этой ситуации делать и как дальше себя вести. Попрощаться, наверное, надо? За советы поблагодарить?

Так ничего и не найдя, незнакомец поднял глаза на стоящего перед ним чуть ли не навытяжку Алексея и, нисколько не меняя интонации, тем же точно будничным тоном продолжил:

– Время у Вас ещё есть. Целый час.

– Почему час? – ошеломленно переспросил Алексей. – А потом?

– А потом все кончится. (Алексей заметил краем глаза какое-то слабое шевеление в том углу, где сидела Нинка.)

– Как «кончится»? – снова тупо переспросил он и машинально покосился на Нину.

Нина вся подалась вперед, прижав руки к груди, впившись в мужчину глазами и напряженно ловя каждое его слово.

– Так. Ровно неделя, – мужчина наконец отыскал то, что хотел. Это оказалась прислоненная к креслу трость с массивным набалдашником. Алексей её поначалу даже и не заметил.

Небрежно поигрывая своей тростью, незнакомец повернулся к Алексею спиной и двинулся прямо к появившемуся вдруг в стене проёму.

– И что теперь? – в полной растерянности, жалким, дрожащим голосом уже в спину ему спросил Алексей. Он чувствовал себя как ребенок, у которого собираются отнять его любимую игрушку. – Я сюда больше никогда не смогу вернуться?..

При одной только мысли, что всё! сказка закончена! никакой он больше не бог, не дьявол, не Повелитель Сна; впереди у него теперь только будни, будни, будни… серые беспросветные будни! – при одной только этой мысли внутри у него всё сжалось, и он чуть не заплакал.

– А это уже теперь только от Нины Николаевны зависит! – мужчина остановился на пороге, повернулся лицом к Алексею, посмотрел ему прямо в глаза и ослепительно улыбнулся. Потом, всё так же лучезарно улыбаясь, перевел взгляд на неотрывно глядящую на него Нину. – Теперь она становится Повелительницей Сна. Вашей, Алексей Петрович, полной хозяйкой. Тоже на неделю. Вы с Ниной Николаевной меняетесь местами. Кажется, это вполне справедливо?

– Что? – Алексей медленно осел на пол, цепляясь за кресло. – Что-о-о!!? Вы не можете! Вы не можете так со мной поступить!! Почему же Вы с самого начала мне ничего не сказали!!!??? Не предупредили!!??

– Прощайте, – незнакомец шагнул в проём, и дверь в стене исчезла.

Алексей остался сидеть на полу, уставившись в стену, держась одной рукой за сердце и чувствуя разливающуюся по всему телу противную, ватную слабость.

Потом медленно-медленно перевел взгляд на Нину.

Нина сидела, выпрямившись, и смотрела прямо на него. В глазах её было столько ледяной ненависти, что Алексей невольно отшатнулся.

– Ну, давай! Давай, выродок! – свистящим шепотом тихо проговорила она. – Чего ты ждешь? Давай, трахни меня, отруби мне голову, потешься напоследок, упырь! Испытай «возвышенное наслаждение»! Ну, чего ты ждешь? Время же пошло! Повелитель Сна.

Нина грязно и длинно выругалась, запрокинула голову и расхохоталась каким-то безумным, диким смехом. Из глаз её лились слезы, она захлебывалась ими, но всё хохотала, хохотала, хохотала и никак не могла остановиться.


На следующий день Алексей Громов покончил с собой, выбросившись из окна.
Это произошло как раз в тот самый момент, когда Васька, обеспокоенный тем, что жена его слишком уж долго спит, все же разбудил её. Хотя она накануне и очень настоятельно просила его этого ни в коем случае не делать, говоря, что кошмары её кончились, и ей теперь надо просто-напросто недельку как следует отоспаться и восстановить силы.


И спросил у Люцифера Его Сын:
– Может ли человек выдержать искушение абсолютной властью?

И ответил Люцифер Своему Сыну:
– Нет.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:
– Ты говорил о справедливости. И ты дал той женщине власть над тем мужчиной. Зачем?

И ответил Люцифер Своему Сыну:
– Я просто предоставил ей возможность сделать выбор между Его и Моей справедливостью.

И опять спросил у Люцифера Его Сын:
– А в чем состоит Его справедливость?

И ответил Люцифер Своему Сыну:
– Если тебя ударили по правой щеке, подставь левую.

И спросил, помолчав, у Люцифера Его Сын:
– Что сделала та женщина с тем мужчиной?

И ответил Люцифер Своему Сыну:
– Ты еще слишком молод, тебе лучше не знать этого.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.